Когда-то давно, ещё в девяностые, мне и в страшном сне не могло привидеться, что я подумаю отдать своего сына бывшему мужу. Но сейчас я словно стою на краю обрыва, задыхаясь от безысходности, чувствуя, как силы уходят будто вода сквозь пальцы.
Моему Алёшке двенадцать. Он словно подменился — дерзит, дерется в школе, тащит домой чужое, а потом с наглой усмешкой заявляет, что это не воровство, а просто «взял посмотреть». Телефон не умолкает: то учительница звонит, то классная руководительница, то разгневанные родители. Каждый разговор — как нож под ребро.
Мы с мужем развелись давно. Моя мать живёт через двор, в нашем захолустном городке под Воронежем, но помощи от неё — хоть шаром покати. Только вечные упрёки да «мудрые» наставления, от которых хочется завыть. Заглянет на минутку, отчитает меня и уходит, оставляя после себя горечь. Так что Алёшка — целиком на мне. Я кричала, умоляла, лишала карманных денег — всё тщетно. Он смотрит на меня с холодным вызовом, будто знает: мои слова — пустой ветер.
Недавно — очередной скандал. В его рюкзаке обнаружила чужой телефон, явно дорогой.
— Алёша, откуда это? — спросила я, глядя на него с таким смешением гнева и отчаяния, что сердце рвалось из груди.
— Нашел, — буркнул он, даже не взглянув.
— Где нашел?!
— На лавочке.
— На какой, чёрт возьми, лавочке?! — сорвалась я. — Это же чужая вещь! Ты украл!
— Не украл, просто взял, — невозмутимо ответил он.
— И что собирался делать?
— Да ничего, посмотреть хотел.
Гнев закипел во мне, как вода в перегретом чайнике.
— Ты вообще понимаешь, что так нельзя?! Завтра же отнесешь в школу и вернёшь!
Он уставился на меня с таким вызовом, что у меня дрогнули руки.
— Не пойду.
— Как это — не пойду?! — закричала я, теряя остатки самообладания.
— Никуда не пойду, и всё.
Я разрыдалась, а он спокойно ушёл в свою комнату, будто ничего и не случилось.
На следующий день позвонила его отцу, Виктору. Голос дрожал, но я выговорила:
— Речь об Алёшке. Я больше не справляюсь. Он ворует, хамит, стал совершенно чужим. Может, заберёшь его к себе? Ему нужен мужской контроль.
Виктор помолчал, потом тяжело вздохнул:
— Ты же знаешь, я сейчас в разъездах. Некогда мне с ним возиться.
— А у меня, по-твоему, времени полно?! — вскипела я. — Я одна! Мать только пилит, что я его запустила. Ты занят, я зашиваюсь — кто нам поможет?
— Но ты же мать… — начал он.
— А ты отец! — перебила я. — Раздели со мной хоть эту ответственность!
Он что-то промямлил про «обдумать» и бросил трубку.
А вечером пришла мать. Решилась ей рассказать — и попала под шквал упрёков.
— Людка, ты совсем рехнулась?! — завопила она. — Отдать ребёнка отцу? Да ты что, с головой дружишь?
— Мама, я больше не могу. Одна, без сил.
— Не можешь? Родила — терпи! Разве это дело — от ребёнка отказываться?
— А ты хоть раз поддержала?! — выкрикнула я. — Одни слова! У меня нет ни мужа, ни помощи, никого!
Она хлопнула дверью, а я осталась сидеть на кухне, глядя в пустоту. Может, и правда я плохая мать? Может, это я виновата, что Алёша стал таким — жестоким, чужим? Но я же не железная. Устала быть и матерью, и отцом, устала тащить этот неподъёмный груз в одиночку.
Теперь он почти не выходит из комнаты, молчит, будто меня не замечает. А я жду звонка от Виктора. Решила: если не перезвонит в ближайшие дни — наберу сама. Может, сжалится. Или мне всё же найти в себе силы? Не знаю. Хочу спасти сына, но чувствую, что сама тону. Кто протянет мне руку?