«Как ты могла забыть о нас?!» — дочери не простили матери, что выбрала жизнь для себя
Меня зовут Галина, и мне шестьдесят два. Всю жизнь я прожила ради других — ради детей, ради семьи, ради того, чтобы всем было хорошо. И лишь недавно осмелилась стать… собой. Но, как выяснилось, не все готовы принять, что их мать — не вечная служанка, а живая женщина с сердцем, мечтами и правом на радость.
Всё началось, когда мне было чуть за двадцать. Я рано вышла замуж и родила двух дочек — Алену и Свету. Сначала жизнь казалась лёгкой и ясной, но вскоре муж показал свою истинную суть. Через два года после рождения младшей он исчез. Просто ушёл — без слов, без писем, без копейки на детей. Мы остались одни.
Я работала не покладая рук, из последних сил. Были дни, когда не хватало ни денег, ни еды. Но я не ныла. Надо — значит, надо. Девочки росли, я не позволяла себе слабости: ни болеть, ни плакать. Лишь по ночам — в подушку.
Жили мы в деревне, в старом доме с огородиком. Когда дочери выросли, обе вышли замуж и уехали в город. Сначала — по съёмным углам. О своём жилье могли только мечтать. А я осталась одна, на пенсии, которой едва хватало на таблетки.
Тогда позвонила сестра — Лида. Мы с ней не были близки. Она всегда жила иначе. Без мужа, без детей, с хорошей работой и умением радоваться жизни. Я тихо завидовала. Она позвала меня в город — у неё начались проблемы со здоровьем. Мне не на кого было опереться, и я согласилась. Перебралась к ней и стала ухаживать.
Сначала её жизнь меня ошарашила. Лида тратила деньги на себя — театры, платья, салоны. Даже больная, не отказывала себе в маленьких радостях. Потом сказала прямо: «Если не справишься — найму сиделку. Но тогда квартира достанется не тебе». Сестра была жёсткой. Я обиделась, но осталась. Потому что родная. Потому что не бросишь.
Лида умерла через несколько месяцев. Квартира, по завещанию, стала моей. Впервые за жизнь у меня появилось своё пространство в большом городе, крыша над головой и полная свобода. И впервые я поняла — не хочу назад. Не хочу в деревню, где всё пропитано болью, одиночеством и натруженными руками. Хочу жить здесь. Для себя.
Дочери узнали о смерти тётки, лишь когда я уже обжилась в её квартире. На похороны не приехали — вечно заняты: дети, работа, кредиты. А когда поняли, что я оставляю жильё себе, началась буря.
— Мам, ты обязана помочь! — кричала Алена. — У нас ипотека, долги бешеные! Продала бы квартиру и поделила деньги!
— А я третьего жду, — вздохнула Света. — Мы в съёмной дыре, ты могла бы нам с мужем помочь купить хоть комнату!
Но я вдруг осознала — я НИЧЕМ не обязана. Я отдала им всю молодость, здоровье, бессонные ночи, лучшие годы. Разве этого мало? Они взрослые, у них свои семьи. В беде не оставлю. Но почему я снова должна отдавать всё? Почему никто не спросит — а как ты, мама?
Я ответила тихо:
— Девочки, квартиру не продам. Я здесь остаюсь. Мне здесь хорошо. Устала от вечной жертвенности. Хочу просто… пожить.
После этого они обиделись. Перестали звонить. Лишь по праздникам сухо бросают: «С 8 марта». Ни «мам», ни «как ты», ни «любим». Наверное, считают, что предала их. Но разве я не заслужила каплю счастья?
Иногда вечером сижу у окна, пью чай, смотрю на огни города и думаю: неужели так сложно понять — мать тоже человек? Не служанка, не кошелёк, не вечная подпорка. Я — женщина. И пусть мне за шестьдесят, я имею право на жизнь. Не тенью чьей-то. А собой.
Вы бы поступили иначе?.