Моего сына зовут Дмитрий. Десять лет назад он женился, и с тех пор живёт с женой и дочкой в тесной однушке на окраине города. Семь лет назад Дима приобрёл участок — мечтал построить большой дом для всей семьи. Сначала стройка замерла: не было средств. Потом, с горем пополам накопив, поставили забор, залили фундамент — и снова всё встало на паузу.
Год за годом сын копил, во всём себе отказывал, покупал материалы, и лишь через долгие годы смог выгнать первый этаж. Но планы у них были грандиозные — двухэтажный дом, чтобы у всех было своё пространство. Даже мне, по задумке сына, предназначалась отдельная комната. Дима всегда дорожил семьёй.
Первый этаж удалось поднять лишь потому, что его жена уговорила его обменять их двушку на малосемейку, а разницу вложить в стройку. Теперь в крохотной однушке им было невыносимо тесно.
Когда они приезжали ко мне, все разговоры крутились вокруг дома: где будет лестница, как проведут свет, чем утеплят стены. О моём самочувствии никто не спрашивал. Я молча слушала — не хотела омрачать их мечты.
Но в душе у меня шевелилась тревога: а не хотят ли они украдкой продать мою двушку, чтобы достроить свой дом? В конце концов я не выдержала и прямо спросила:
— То есть вы хотите, чтобы я продала квартиру?
Они радостно закивали, наперебой рассказывая, как здорово будет жить всем вместе в новом доме. Я смотрела на невестку и понимала: с ней мне не ужиться. Она меня никогда не любила, да и я, признаться, устала делать вид, будто между нами тепло.
И всё же сердце болело за сына. Видела его уставшие глаза, слышала, как он мечтает о своём доме. Как тут не помочь родному человеку?
Но я задала простой вопрос:
— А где я буду жить?
Переселяться в их клетушку? Или в недострой без удобств?
Невестка тут же выдала ответ:
— У вас же дача есть! Отличный вариант! Воздух, природа.
Да, у нас есть старый домик на шести сотках — без нормального отопления, без удобств. Летом приятно посидеть, шашлыки пожарить. Но зимой? Колоть дрова на морозе, воду из колонки таскать, в уличный туалет бегать в тридцатиградусный холод?
Я уже не та крепкая женщина, что копалась в огороде с утра до вечера. Суставы ноют, давление скачет. Зимовать на даче для меня — медленное умирание.
Когда я возразила, невестка лишь пожала плечами:
— В деревнях как-то живут, и ничего.
Да, живут. Но деревенская жизнь — это привычный уклад. А для меня — пытка.
Пока я раздумывала, судьба подкинула ещё один «подарок». Недавно я случайно услышала, как невестка говорила по телефону своей маме:
— Надо бы бабку к соседу пристроить да квартиру продать. Деньжищ-то там — огого!
Мой сосед — Николай Петрович, пожилой вдовец. Иногда общались, я ему пироги носила, чайком угощала. Но жить с ним? Да это даже представить стыдно!
После этого у меня не осталось сомнений. Никакой моей комнаты в их доме не планировалось. Они хотели выручить деньги за мою квартиру и сплавить меня с глаз долой, как ненужную рухлядь.
Я сидела у окна, смотрела, как падает первый снег, и думала: а стоит ли помогать? Сердце обливалось кровью от мысли, что родной сын попал под каблук жене и её корысти.
Конечно, я хочу, чтобы у Димы был свой дом, чтобы его дочь росла в хороших условиях. Но я тоже человек. Всю жизнь пахала, чтобы купить эту квартиру. Это моя крепость, моя последняя опора.
Я не хочу в старости скитаться по сырой дачной времянке. Не хочу быть той бабкой, которую все забыли и которой некуда податься.
И теперь, когда сын снова заводит разговор о продаже, я отвечаю твёрдо:
— Нет. Квартиру я не продам. Хотите дом — стройте сами.
Пусть моё решение кому-то не по нраву. Зато я буду спать спокойно, зная, что у меня есть свой угол и крыша над головой.