Тело Ивана Петровича колотилось, словно лист на ветру. Он только что переговорил с дочерью Татьяной – та настаивала, чтобы отец перебрался в дом престарелых. «Нам тесно в этой хрущёвке на окраине Перми!» – твердила она. Квартира и правда была мала: одна комната – Иван Петрович, другая – Татьяна с мужем Семёном и двумя детьми.
«Дочка, но почему я должен уезжать? У твоей свекрови трёшка в центре, она там одна живёт», – голос старика дрожал, как тонкая нить на морозе. «Чтоб я с ней под одной крышей? Ты же знаешь, мы как кошка с собакой!» – Татьяна хлопнула балконной дверью, оставив отца одного. Ветер шевелил его седые волосы, а сердце ныло, будто затянутая тугая струна. Он не мог представить жизнь без этих стен, где каждый угол шептал о Людмиле, его покойной жене.
«Что ж, Полкан, остались мы с тобой», – прошептал он старому псу, тыкающемуся мордой в его тапок. Татьяна давно давила на отца, но он держался, как древний дуб перед бурей. Дремал уже в кресле, когда к нему подкрался внук Ваня, семилетний карапуз с глазами, полными упрёка.
«Дедушка, ты нас разлюбил?» – спросил мальчуган, кусая губу. «С чего ты взял, зайка?» – Иван Петрович потянулся к нему, но Ваня отшатнулся. «Мама говорит, ты жадиной стал! Нам места нет, а ты тут с Полканом сидишь – он тебе роднее!» – слёзы капали на пол, словно дождь по оконному стеклу. Старику стало дурно – дочь даже ребёнка против него настроила. «В кого она такая?» – туманно подумал он. Людмила, его покойная жена, отдавала семье всё. Где же он упустил дочь?
На кухне сидела вся семья: Татьяна, её муж Семён и дети. Зять даже не поднял глаз, будто Иван Петрович был пустым местом. «Ладно… я согласен», – выдавил старик. «Вот и умничка! Не надо было тянуть!» – Татьяна вспыхнула, как новогодняя гирлянда, не замечая, как её слова режут отца.
«Только Полкана не прогоняйте. Он старый, недолго ему…», – голос Ивана Петровича предательски дрогнул. «Да ладно, пап, куда он денется? Я сама с ним гулять стану», – её улыбка была фальшивой, как трёшница на базаре. «Обещаешь привозить его ко мне?» – старик цеплялся за эту мысль, как утопающий за соломинку. «Конечно!» – бодро соврала Татьяна.
«Поверить ей – себя не уважать», – горько мелькнуло в голове. «Мы вам хороший пансионат нашли, Иван Петрович», – вдруг заговорил Семён, будто пробудившись от немоты. «Молчун завёлся, лишь бы поскорее сплавить старика», – подумал Иван Петрович, ощущая, как предательство впивается в рёбра.
Наутро его увезли. Вещи привёз Семён через день, даже не зайдя внутрь. Комната в пансионате была тесной, пахла плесенью и отчаянием. Одеяло напоминало тряпку, а матрас скрипел, словно старый вагон. Всё оформили быстро – видимо, Татьяна заранее всё устроила. Иван Петрович сел на койку, и мир вокруг поплыл, как в дурном сне.
В саду он встретил её – Марию Васильевну, седую женщину с глазами, полными тихой грусти. «Можно рядом?» – спросила она. Они говорили до темноты. Оказалось, племянник выманил у неё квартиру и бросил здесь. Дни потянулись, как смола. Татьяна не приезжала, не звонила. Однажды у ворот Иван Петрович столкнулся с молодым юристом Дмитрием. Тот рассказал страшное: Полкан сидит у подъезда, тоскуя, а Татьяна уже продаёт его квартиру, перебравшись к свекрови.
Дмитрий помог – оформил документы, вернул жильё, а потом продал его. На эти деньги Иван Петрович купил домик в деревне под Пермью. Перед отъездом он нашёл Марию Васильевну: «Жди меня».
Теперь они сидели на крыльце, смотря, как солнце тонет в поле. Полкан дремал у ног, изредка помахивая хвостом. Иван Петрович держал руку Марии Васильевны и думал, что жизнь – странная штука: она может сломать, но потом неожиданно подарит новый рассвет.