Оставили мне внуков на все каникулы — дочь с зятем. А я, старуха, на свою пенсию должна их и кормить, и развлекать.
Нынешние дети да внуки — эгоисты чистой воды. Только и знают, что требовать заботы да внимания, а сами в ответ — ни искры тепла, одно равнодушие да претензии. Что за нынешний обычай — смотреть на стариков, как на обслугу? Будто у нас, у пожилых, и жизни-то своей нет, будто только и должны мы возиться с их отродьем. Попросишь о помощи — все тут же заняты, будто и не родня вовсе.
У дочери моей, Натальи, двое сыновей — старшему Кириллу двенадцать, младшему Артёму четыре. Живу я в деревушке под Вологдой, и вся моя радость — скромная пенсия да тишина, которую берегу, как зеницу ока. Не знаю, как воспитывают их родители, но растут мальчишки ленивыми до беспамятства. Ни за собой убрать, ни постель заправить — словно буря по дому пронеслась. А едят — только что повкуснее, мое-то варево и в рот не берут. Наказание, да и только!
Когда внуки маленькими были, я помогала, не жалея сил — и нянчилась, и по лавкам бегала. Но вот уже пять лет, как на пенсии, и сил этих нет — хочется пожить для себя. В этом году, глянув на календарь перед осенними каникулами, обрадовалась: длинных выходных не предвидится. Значит, думаю, Наташка с мужем никуда не рванут, и я хоть немного отдохну. Ох, как же я заблуждалась!
В воскресный день, на самой закате октября, в дверь постучали. Открываю — а там Наталья с сыновьями. Даже не поздоровавшись как следует, с порога выпалила:
— Мам, приём! Каникулы начались, внуков забирай!
Онемела я от таких речей.
— Наталья, да ты хоть предупредить могла! Какой ещё сюрприз?
— Да если б предупредила, ты бы сто причин нашла, чтоб отказаться! — отрезала она, стаскивая с детей куртки. — Мы с Виктором в санаторий на неделю, сил моих больше нет, совсем измучилась!
— Погоди, а работа? Выходных-то в этом году лишних не было! — пыталась я понять, а сердце уже колотится от дурного предчувствия.
— Отгулы взяли, Виктор три дня за свой счёт. Мам, некогда, мы опаздываем! — бросила она, чмокнула меня в щёку и — шасть за дверь, оставив меня с чемоданами да ребятнёй.
Не прошло и пяти минут, как в доме воцарился хаос. Телевизор орал на весь дом, куртки и сапоги валялись, где попало, а мальчишки носились, словно ураган. Пыталась я их образумить — хоть вещи бы разобрали! — да только зря: смотрят на меня, будто пустое место. Суп мой есть отказались, скривились: мама, мол, пиццу обещала. Тут у меня терпение лопнуло.
Схватила телефон, набрала Наталью:
— Дочь, дети твои пиццы требуют! Не собираюсь я им такое покупать!
— Уже заказала вам доставку, — отмахнулась она раздражённо. — Мам, они твою похлёбку есть не станут, из-за этого вечно ссоры. Сведите их куда-нибудь, развлеките! Сама же жалуешься, что дома они тебя донимают!
— Да на какие деньги развлекать-то? С моей пенсии? — взорвалась я, чувствуя, как кровь к лицу приливает.
— А на что ты её ещё тратишь? Это ж твои внуки, не чужие! Не верю, что так говоришь! — фыркнула она и трубку бросила.
Вот и всё. Осталась я одна с этим бедламом. Всю жизнь горбатилась ради единственной дочери — на двух работах, копейку к копейке, чтоб ей хорошо жилось. А теперь, на старости лет, вот такое «спасибо» получаю! Дрожу от обиды, от бессилия, от этой несправедливости.
Люблю я внуков, всей душой. Да только устаём мы друг от друга — разница в годах слишком велика. Не по мне уже целыми днями за ними бегать. А дочь уверена — я теперь вечная нянька, и пенсия моя, и время моё — всё ей да её детям принадлежит. У них — права, у меня — одни обязанности. Эгоисты, и больше ничего! Сижу, гляжу на этот разгром, слушаю их крики, и думаю: неужели это и есть моя старость? Неужели заслужила я только это?