Иван Петрович в третий раз услышал, как звонит телефон в кармане. Наконец отпустив подчинённых — сотрудников женской колонии — он выхватил трубку.
— Алло?
Сначала — тишина, потом раздражённый голос воспитательницы сына:
— Иван Петрович, я вам уже третий раз звоню!
Он сразу же съёжился, чувствуя себя виноватым.
— Простите, Анна Михайловна, совещание было… Что случилось?
— Конечно, случилось! У Вовки температура. Просто простуда, но в группу его нельзя — других заразит. Забирайте срочно, он уже час в медкабинете сидит.
— Анна Михайловна, понимаете, я на работе…
— Это не мои проблемы, Иван Петрович. Если вам не жалко ребёнка одного в кабинете сидеть, ну и ладно, — в голосе Анны Михайловны прозвучала твёрдость, граничащая с грубостью.
Родители ей это прощали — с детьми она была другой: ласковой, заботливой, для каждого — как вторая мама. Дети её обожали, дома взахлёб рассказывали, что сказала или кого похвалила Анна Михайловна. Дружные, умные, послушные — её группа была для неё семьёй.
Иван Петрович, на ходу застёгивая куртку, вылетел из кабинета и крикнул Наде:
— Я в сад за Вовой! Температура. На работу его не потащу, разберусь — позвоню.
Он даже не расслышал, что Надя крикнула ему вслед, только мысленно вздохнул — с тех пор, как не стало Марины, он словно боялся остановиться, будто если замедлится — воспоминания накроют с головой.
Марина и Надя были подругами, вместе устроились в колонию. Марина работала в снабжении.
Когда Ивана перевели сюда, у Нади уже был муж и ребёнок. Через год он женился на Марине и не верил своему счастью. В жизни ему везло — в десять лет его усыновили, что редко случалось с детьми его возраста. Благодаря приёмной матери, которая занималась с ним, он окончил школу, отучился, отслужил. А тут — перевод, новая жизнь с Мариной.
Когда родился Вовка, Иван Петрович был на седьмом небе. Шутил об этом с Мариной, а она, смеясь, называла его дураком и отправляла развешивать пелёнки. Жизнь казалась сказкой, пока Марина не заболела.
Сначала говорила — просто усталость, но Иван заметил, как она резко худеет. Сам записал её на обследование, оставив трёхлетнего Вовку с крёстной Надей. Через несколько дней позвонили из больницы и попросили приехать одному, ничего не говоря жене. В тот момент он понял — сказке конец. Врач сказал: поздно, осталось несколько месяцев, даже не полгода.
Вернувшись домой, Иван увидел, что Марина всё поняла.
— У врача был? — спокойно спросила она.
Он кивнул, чувствуя, как сердце сжимается.
— Так даже лучше, — она грустно улыбнулась. — Я не знала, как тебе сказать.
— Ты… знала?
— Всё знать нельзя, — она пожала плечами. — Но чувствовала. По анализам догадаться можно. Осталось немного… — голос её дрогнул, и Иван, опустив голову, заплакал.
Через два месяца её не стало. За неделю до четырёхлетия Вовки. Они вдвоём отметили праздник, и когда Иван уложил сына спать, слёзы хлынули впервые с тех пор, как Марина не проснулась.
На следующий день в саду его встретила Анна Михайловна. Наверное, увидела из окна.
— Иван Петрович, понимаю, вам тяжело. Растите Вовку один, но ребёнку нужно внимание, — строго сказала она.
Иван невольно улыбнулся. Анна Михайловна хоть и строгая, но детей любила как родных.
Подняв Вовку на руки, он услышал:
— Пап, мы куда? Домой?
— Не знаю, сынок. На работу тебя не возьму, одного оставить не могу…
Иван оглянулся, боясь, что Анна Михайловна услышит, и шёпотом спросил:
— Может, сам дома посидишь, мультики посмотришь? Я пораньше вернусь.
Вовка хитро улыбнулся:
— А вдруг температура поднимется? Или я спички найду?
Иван усмехнулся — насчёт спичек он был спокоен, но мысль о температуре заставила задуматься.
— Ты прав. Придётся вести тебя на работу, к тёте Наде.
Вовка нахмурился:
— Только не к тёте Наде! Она меня к своим девчонкам отправит, а они заставят читать!
У Нади было две дочки, младшая — всего на полгода младше Вовки, но обе командовали им, будто он их игрушка.
— А у тебя есть идея? — усмехнулся Иван.
Вовка освободил рот от шарфа:
— Позови тётю Олю.
— Какую ещё Олю?
— Заключённую Волкову.
Иван на секунду улыбнулся, потом нахмурился. Волкова сидела не за серьёзное — просто оказалась не с теми людьми. Её не особо осуждали, разрешали помогать: убирать, готовить, работать в медпункте. Часто направляли к Ивану, и ни разу на неё не было жалоб.
Но оставить с ней сына? Иван не решался, позвонил Наде. Та выслушала и осторожно сказала:
— Необычно… Но Оля — хорошая. Никогда не нарушала, ведёт себя достойно. Приводи, поговорим.
Через полчаса в дверь постучали. Оля стояла на пороге, в глазах — испуг.
— Иван Петрович, что-то не так? Я же вчера всё убрала…
— Всё нормально, Оля. Просто ситуация… — он запнулся. — Вовка заболел, а я не могу остаться. Проверка, дел куча. Может, посидите с ним?
Она улыбнулась, расслабившись:
— Конечно, не волнуйтесь.
Иван передал ей лекарства и инструкции из сада.
— Вот, что и когда давать. Я буду звонить.
— Не переживайте, — улыбнулась Оля, и он подумал — сколько в ней света, который мог бы пропасть в другом месте.
Работы было много, пришлось задержаться. Звонил дважды: первый раз — узнать, как дела. Сначала ответила Оля, потом Вовка, взахлёб рассказывая, как они играют в «медведей».
— Медведи?
— Ну да! Они едят, спят и рычат! Вот и я ем (хотя лекарство противное) и сплю.
Иван рассмеялся — сам бы не догадался так уговорить сына принять таблетки. Второй раз позвонил предупредить, что задержится.
— Всё хорошо, температура спала, Вовка играет, — ответила Оля.
— Через час-полтора будуОля нежно обняла Вовку, незаметно смахнув слезу, ведь в его смехе она вдруг услышала эхо давно потерянного детства.