Чуть не ушла от мужа… из-за его ненасытной утробы
Всё, хватит. Честное слово, сил моих больше нет. До бешенства, до слёз, до дрожи в коленях. С Артёмом мы женаты всего полтора года, а я уже с десяток раз в мыслях собирала чемодан и представляла, как хлопаю дверью. В чём причина? В еде. Вернее, в его аппетите. В этом зверином, ненасытном, прямо-таки былинном аппетите.
Он ест за троих. За трёх Ильёй Муромцев. Да ещё и за их богатырских коней. А если по-честному — так и за Соловья-Разбойника в придачу. Сперва я утешала себя: «Ну и ладно, мужчина, здоровый аппетит — значит, готовлю вкусно». Но скоро поняла — готовлю я не для себя, а словно на бойню. Пирожки, ватрушки, оладьи — исчезают в мгновение ока. Только поставлю на стол — глядь, а уже пусто. Суп сварю — к вечеру кастрюля как вылизана. А я ведь и ложки не отведала.
Подруги хохочут: «Да ты чего, мы раз в неделю борщ варим — и хватает!» У них — легко. А у меня — каторга да и только. Мне бы ложку супа да кусочек хлеба — и сыта. Но с Артёмом этот номер не проходит. Для него нормальный ужин — три миски щей, шесть котлет да полкаравая хлеба. Ежедневно.
Головой понимаю — мужчинам надо больше. Но не же столько! Я ведь буквально живу у печки. С работы — и сразу на кухню. Жарю, парю, режу, мою. Горы посуды. Пол в крошках. Кастрюли — вечный дозор. А он? Устал, говорит, за рулём сидел, в магазин заехать не успел.
— Да я ж не знаю, чего тебе надо, — оправдывается. — Да и вообще, вымотался. Делов-то выше крыши.
А я что, не вымоталась? Эти мешки с картошкой, капустой, мясом — каждый божий день! Руки дрожат, когда в подъезд заходишь. Его отца в пример приводила: «Вот твой батя на рынок сам ездит, соленья закатывает, готовит — пальчики оближешь. А твоя мать и ложку-то в руках не держит — он всё за неё делает». Но Артём — будто не от него родился.
В один день я поняла — дальше так нельзя. Взяла отпуск за свой счёт, собрала вещи и махнула к родителям в Вологодскую губернию. Мать давно звала. Живут они в деревне, в тиши да покое. Своё молоко, сметана, мёд, варенье. И главное — ни одной сковородки, которую бы мне пришлось скрести.
Оставила Артёму записку. Написала прямо: «Не могу больше. Устала. Не уверена, что хочу быть женой человека, которого не в силах накормить». Он тут же начал звонить. Я не брала трубку. Потом и вовсе телефон выключила. Мне нужен был хотя бы месяц покоя. Чтобы вспомнить, каково это — быть женщиной, а не кухонной рабыней.
Мама кормила пирогами, по утрам мы сидели на крылечке, болтали, смеялись, пили душистый чай. Я впервые за долгое время вздохнула свободно. Расслабилась. Призналась даже, что разводиться собралась. Мать сперва опешила, потом залилась смехом:
— Ну ты, доченька, даёшь. Не думала, что услышу: «Развод — потому что муж много ест!» Да ты посуди сама…
Родителям смешно. А мне — не до шуток. Это была моя правда. Моя боль.
В обратную дорогу, в поезде, листала фотографии. Наткнулась на снимок, где Артём стоит с тортом в руках — тот, что я пекла ему на именины. Улыбается так искренне, так по-детски радостно. Комок в горле встал. Может, я всё преувеличиваю?
Не сказала, когда вернусь. Хотела тихо приехать. Сошла на перроне, направилась к такси… и вдруг замерла.
Он стоял там. Артём. Мой ненасытный муж. С букетом ромашек — моих любимых. Невыспавшийся, с тенью под глазами, но с такой робкой, виноватой улыбкой, что слёзы сами покатились.
Подошёл, обнял и прошептал:
— Прости. Не понимал, как тебе тяжело. Всё изменится.
Дома ждал сюрприз. Квартира сияла чистотой. Стол — накрыт. Он приготовил всё, что я люблю. Купил мои любимые пряники. В холодильнике — аккуратные баночки с заготовками на неделю. А рядом стоял второй холодильник.
— Чтобы закупалась раз в неделю и не таскала тяжести. Я всё осознал, — сказал он.
И я осознала — люблю его. Да, ест за троих. Да, порой бесит. Но он старается. Он услышал меня. А это — дороже любых слов.
Развод отменяется. А ужин — готов. И пусть пока стряпаю я. Но теперь — с любовью. И с его помощью.