**Непрошеная — теперь своя**
Дневник.
Сегодня вспомнил историю нашей семьи — горькую, но поучительную. Всё началось, когда старшая дочь, Анастасия, устроила настоящий суд над невесткой. Злая, одинокая, с едким языком и тяжелым взглядом, она к тридцати годам стала настоящей карой для мужчин. Ни замужеством, ни жизнью не довольна, и вот, когда брат привёл в дом жену, первой её раскритиковала:
— Чужая.
Бросила слово, будто плеснула уксусом.
Младшая, круглолицая и смешливая Лиза, фыркнула в ладошку. Мать, Татьяна Петровна, промолчала, но по сжатым губам и твёрдому взгляду было ясно: невестка ей тоже не по сердцу. А что тут могло радовать? Единственный сын, надежда семьи, вернулся из армии не с достижениями, а с женой. Женой без истории, без родни, без гроша за душой. Шептались — то ли из детдома, то ли по чужим углам скиталась. Что-то Иван скрывал. Отшучивался:
— Всё наживём, мам, не переживай.
Но разве тут до шуток? Вдруг воровка? Или, не дай Бог, аферистка? Таких нынче полно.
С той поры Татьяна Петровна спала плохо. Ворочалась ночами, прислушивалась, не шарит ли «чужая» по комодам. А дочки ещё и подначивали:
— Спрячь, мам, ценности. Шубы, кольца. А то проснёмся — и пусто.
Ивана тоже доставали:
— Кого ты привёл? Без роду, без племени. Ни кола, ни двора!
Но жить-то надо. Дом у Татьяны крепкий, хозяйство — загляденье: огород в сорок соток, свиньи, куры — не счесть. Работы — на троих.
А невестка, Светлана, не роптала. И в огороде, и со скотиной, и у печи — всё делала молча, усердно, с уважением к хозяйке.
Но Татьяне было всё не так. Материнское сердце не оттаяло. В первый же день холодно бросила:
— Зови меня по имени-отчеству. Дочерей у меня хватает. А ты — чужая.
С тех пор Света так и звала её. А Татьяна в ответ — ни по имени, ни ласково. Просто:
— Сделай то-то.
И всё.
Золовки изводили невестку как могли. Слово не то — и тут же в спину:
— Опять к шкафам подбирается!
Татьяна иногда их одёргивала — не из жалости к Свете, а ради порядка. Девка оказалась работящая. Всё тянула на себе. И как ни боролась Татьяна с чувствами — понемногу оттаивала.
Может, и сложилось бы всё, но Иван запил.
Не вынес мужского позора — мать с сёстрами твердят: «На ком женился?» А тут и Настя подлила масла в огонь: познакомила с подругой. Началось. Всё чаще стал пропадать.
Золовки ликовали:
— Вот и чужая скоро уйдёт.
Света будто съёжилась, взгляд потух. Но держалась.
А потом — как гром: она беременна. А Иван требует развод.
— Не бывать этому, — сказала мать. — Не я тебе жену выбирала, но женился — живи! Хочешь уйти — убирайся. А Света останется.
Впервые за годы Татьяна назвала её по имени. Сёстры онемели.
Иван взбесился:
— Я мужик, мне решать!
А мать в ответ:
— Мужик? Ты пока только в штанах. Мужиком станешь, когда ребёнка вырастишь, ума ему дашь.
Иван хлопнул дверью. А Света осталась. И родила дочь — Таню.
Когда Татьяна услышала имя — не сказала ни слова, только глаза завлажнели.
Иван домой не вернулся. А внучку Татьяна полюбила. Дарила подарки, покупала сладости. А Свете — ни упрёка. Но и прощения — тоже.
Прошло десять лет. Дочери вышли замуж, дом опустел. Остались: Татьяна, Света и Таня.
Иван уехал на Урал, а за Светой стал ухаживать военный, серьёзный, вдовец, с квартирой. Она отказала — неловко перед свекровью.
А он — не дурак: сам пришёл.
— Люблю Свету, жить без неё не могу.
Татьяна выслушала:
— Любишь — живите. Но Таню по чужим углам не таскайте. Живите тут.
Соседи ахнули:
— Да она с ума сошла! Сына выгнала, а чужую с мужиком — в дом пустила!
А Татьяна молчала. Ни с кем не обсуждала. Гордая.
Света родила вторую — Алёнку. И Татьяна души не чаяла во внучках. Хотя… Алёнка — ей кто? Чужая кровь. А сердце — не слушается.
Но беда пришла без спроса. Света тяжело заболела. Муж сник, запил. А Татьяна — сняла деньги, повезла её по врачам. Не спасли.
Утром Свете стало легче, попросила бульона. Татьяна зарубила курицу, сварила.
А Света не смогла есть. Заплакала. И Татьяна — впервые — тоже.
— Что ж ты уходишь, когда я только тебя полюбила?..
Утерла слёзы:
— За детей не бойся. Не дам в обиду.
Света умерла. Татьяна осталась с внучками.
Прошло ещё десять лет. Таню выдавали замуж. Пришли Настя с Лизой. Постаревшие, бездетные.
Иван тоже явился. Жена бросила, сам — с перепоя.
Увидел дочь — красивую.
— Не думал, что у меня такая…
А как узнал, что она зовёт другого отцом, вспылил:
— Это ты виновата, мать! Чужого мужика в дом пустила!
А Татьяна спокойно:
— Нет, сын. Ты не отец. Как был штанами, так и остался.
Иван собрался и ушёл. Навсегда.
А Таня родила сына. Назвала в честь отчима — Виктором.
Татьяну схоронили рядом со Светой. Весной между их могилами проросла берёзка. Никто не сажал. Сама… прибилась. Как и Света когда-то. То ли прощание. То ли прощение.
**Вывод:** Жизнь — как река. Течёт, не спрашивая, куда нам удобно. И если долго держать в сердце зло — оно прорастёт, но не тем, чего ждёшь. Лучше вовремя открыть дверь — пусть даже непрошеным.