Он отвёл мать в дом престарелых. Её последние слова будут преследовать его вечно.
Я шёл домой после тяжёлой смены, как вдруг заметил соседа — Игоря. Он сидел на скамейке у подъезда, сгорбившись, лицо в ладонях, плечи вздрагивали. Мы не были близки, но пройти мимо я не смог. Взрослый мужик, лет под пятьдесят, рыдал, как мальчишка.
— Всё нормально, Игорь? — осторожно спросил я, подсаживаясь.
Он поднял на меня заплаканные глаза и прошептал:
— Уже ничего не исправить. Я не прощу себе этого. Никогда…
Я сидел молча, ждал. Наконец, он глубоко вздохнул, будто перед исповедью:
— Мама умирает. В больнице. Только что оттуда. Врачи сказали — шансов нет… А я… я даже не был рядом…
Пять лет назад он устроил мать в частный пансионат под Нижним Новгородом. Она ещё не была беспомощной, но годы брали своё — ноги болели, в магазин ходить тяжело, готовить тоже. Игорь тогда уже дорос до директора в крупной фирме, вечные командировки, переговоры, отчёты… Решил, что в пансионате ей будет лучше. Круглосуточный уход, питание, врачи рядом — так он себе это оправдывал.
— Думал, поступаю правильно. Что это и есть забота. Успокаивал себя: плачу большие деньги — значит, делаю всё возможное. А на деле… просто скинул с себя груз.
Сначала приезжал к ней пару раз в месяц. Потом — всё реже. А в последний год и вовсе не навещал.
— Вечно дела, встречи, тусовки, поездки. Всё казалось важнее, чем старушка, которая когда-то водила меня за руку в первый класс…
А сегодня утром позвонила медсестра из пансионата. Сказала, маму срочно госпитализировали. Состояние критическое. Просила приехать. Он бросил всё и рванул туда.
— Зашёл в палату… Она была такая маленькая. Совсем исчезающая. Глаза закрыты, дышит тяжело, лицо — как мел…
Голос дрогнул, но он продолжил, будто выговариваясь:
— Я сказал: «Мама, я пришёл…» А она открыла глаза, улыбнулась и прошептала: «Здравствуй, сынок…»
Дальше он рассказывал, словно выжигал каждое слово в памяти:
— «Не сердись, что не сказала о болезни раньше. Знаю, как ты занят. Не хотела тревожить. Врачи молчали, но я чувствовала — время подходит. Потому и попросила позвонить. Просто хотела попрощаться. Увидеть тебя… убедиться, что ты в порядке».
Я слушал, не дыша. Игорь говорил через силу, но не останавливался:
— Она сказала: «Я не боюсь. Привыкла быть одна. Боюсь не за себя — за тебя. Чтобы ты не оказался на моём месте. Чтобы твои дети не забыли о тебе. Чтобы рядом всегда были близкие…»
И последнее, что услышал: «Жаль, не увижу, как ты женишься, как растут внуки. Не затягивай, сынок. Обзаведись семьёй. Потому что семья — это всё, что у нас есть…»
Потом ей стало плохо. Я кричал, звал врачей. Но она уже не очнулась…
Он замолчал. Мы сидели в тишине. Даже листья на деревьях не шевелились. Я не знал, что сказать. Просто положил руку ему на плечо. Он закрыл глаза.
— Каждый день клянусь, что всё исправлю. Что, если она откроет глаза — я сделаю иначе. Но она уже не услышит. А её слова… останутся со мной до конца…