Может, и правильно, что я заглянула в телефон мужа — всё встало на свои места…
Мы с Дмитрием прожили вместе почти семь лет. Вроде бы обычная семья — то ругались, то мирились, то обижались, то прощали. Бывали и громкие ссоры, но потом следовали бурные примирения, как у всех «нормальных» пар. Мы даже смеялись потом, вспоминая, из-за чего вообще сцепились, и шли дальше, будто ничего не было.
Когда я была беременна, Дмитрий был нежен и внимателен. Я капризничала, как любая женщина в положении, но он терпел без лишних слов. Даже ночью бежал в магазин, если мне вдруг страстно хотелось вишнёвого мороженого. Тогда я думала — мне повезло с мужем.
А потом родилась наша Ладушка — маленькое чудо, долгожданная дочь. И будто что-то сломалось. Дмитрий вдруг изменился. Его забота испарилась. Всё, что он делал, стало механическим — без души, без искры, с усталым лицом. Будто не жил с нами, а отбывал наказание.
Я пыталась разговаривать, понять, что случилось. Но он уклонялся от разговоров, избегал меня. Цеплялся к мелочам: то полотенца не так сложены, то суп пересолен. Чувствовалось — его раздражает всё, особенно я.
Да, конечно, в голове закрадывались подозрения. А как иначе? Муж стал равнодушным, будто чужой. И вот однажды, когда среди ночи в его телефоне раздался смс-сигнал, я не выдержала. Он спал, а я тихонько взяла телефон, ожидая увидеть банальные сообщения от какой-нибудь «Ларисы» или «Наташи».
Но оказалось куда хуже — это была переписка с его матерью.
Я пролистала их беседу. И поняла, что о нашем разводе они говорили уже несколько месяцев. Дмитрий жаловался, как ребёнок: что устал, что больше не любит, что я его раздражаю, что нет прежней страсти. А его мать, вместо того чтобы образумить, лишь поддакивала: «Жизнь одна, не мучай себя, уходи».
И вишенка на торте — обсуждение алиментов. Они вдвоём, как бухгалтеры, высчитывали, сколько с его зарплаты старшего менеджера будет уходить на ребёнка. Оказалось, моя жизнь — просто неудобная статья расходов в его бюджете.
Я не сомкнула глаз до утра. Варя кофе, ловила себя на одной мысли: он не просто охладел — он уже ушёл, просто молчал. И самое страшное — свекровь, вместо того чтобы сохранить семью, настойчиво толкала его к двери.
Когда он проснулся, я поставила перед ним чашку. Наша Лада, будто чувствуя нелад, лежала тихо в кроватке. Я не стала ходить вокруг да около — сказала прямо:
— Знаешь, Дмитрий, давай разведёмся. А насчёт алиментов не переживай — в суд я не пойду. Свою дочь — ты понял? Мою дочь — я подниму сама, с помощью родителей. Мы с ней справимся.
Он чуть не поперхнулся кофе:
— Ты в мой телефон лазила?!
— А ты передай маме, чтобы ночью меньше писала, или сам не ложись спать, если есть с кем обсуждать, какая я «невыносимая». Но только помни — у тебя есть ребёнок. Или и её вычеркнешь?
Он молчал. Через два дня собрал вещи. Эти два дня ушли на переоформление квартиры на меня — его последний «семейный долг». Может, и к лучшему. Теперь у меня осталось самое важное из всей этой жизни — моя дочь. А его пусть мамочка утешает…