— Грибочек, ну не могу я его иначе называть! Старики — это просто кошмар! Только воздух портят! — хохотала Алина, закидывая за плечо русую косу. — А этот — вообще отдельная история! Когда с Барсиком гуляю, вечно его сидит у окна, трубку дымит, «Комсомолку» листает. Прямо музейный экспонат! Кому сейчас газеты нужны? Наверное, и слова «айфон» не слышал. Там у него фикусы какие-то, герань. Цветы — это же сплошной совок. Окна старые, скрипучие. Пенсию получает приличную, мог бы евроокна вставить. Видно, жмот, всё пропивает. Грибочек! — фыркнула она, брезгливо сморщив нос.
Алина болтала с подругой Дашей, пока та восхищённо охала, разглядывая свежий ремонт в её трёшке. Алина с мужем недавно перебрались в этот дом в городке Берёзовка. Скупили две однушки, сделали из них хоромы. Муж Алины, Артём, вместе с отцом владел бизнесом: столяркой да парой продуктовых палаток. Сама Алина не работала — следила за собой и за своим йорком Барсиком, которого нежно называла «моя пуся». Насмеявшись над соседом, она потянула Дашу смотреть новые шмотки.
Можно было бы пристыдить Алину за неуважение к старшим, но она бы лишь махнула рукой: «Да ладно вам!». Однако жизнь решила преподать ей урок. И вот как это вышло.
Как-то раз Алина с Артёмом собрались на дачу. Артём подкатил к подъезду, уткнувшись в телефон — обсуждал с поставщиками цены на доски. В этот момент Алине позвонила подруга Катя — привезла подарок из Сочи. Алина загорелась идеей забрать его тут же, благо Катя жила через двор и тоже направлялась на дачу.
— Тём, езжай без меня! Я с Катей доеду! Барсик спит, возьми его с собой! — крикнула Алина и умчалась, даже не дожидаясь ответа.
Артём, увлечённый разговором, лишь кивнул. Вот только Барсик отнюдь не спал. В момент, когда хозяин захлопывал дверь машины, пёсик юркнул наружу и остался у подъезда. Трусливый и домашний, он хотел бежать за хозяйкой, но та уже исчезла. Дрожа, Барсик прижался к ступенькам.
Вскоре к нему подвалила местная шпана, озадаченная лишь одним: где бы стянуть деньжат на бухло. Один из них, по кличке Косой, осклабился:
— Глянь, собачка-то породистая!
— Точно! — поддакнул другой.
— Надо её… того. Народу нет, все на дачах, никто не заметит, — решил Косой и шагнул к Барсику.
Троица окружила пёсика. Тот, перепуганный до полусмерти, даже не пискнул. Косой протянул руку…
А на даче начался ад. Алина, рыдая, носилась по участку. Артём перерыл весь багажник — Барсика нигде не было.
— Он спал, когда ты уехал? — всхлипывала Алина, размазывая тушь.
— Вроде… — растерянно пробормотал Артём.
— Что значит «вроде»?! Ты хоть глядел?
— Так мне звонили… Вроде спал, но я в телефоне копался. Слушай, а вдруг он выпал? — обалдело выдохнул он.
Они помчались обратно в Берёзовку. У подъезда Барсика не было. Лишь копошилась у палисадника баба Зина, старшая по дому.
— Вы… не видели? Собачку… — Алина захлёбывалась от слёз, показывая размеры.
— Вашего лохматенького? Видала, — буркнула Зина. — Его тут Косой с братвой прихватить хотел. Я с балкона орала, чтоб отвалили, так они меня так обложили! А выйти струсила — мужики пьяные, себе не хозяева.
— Испугалась? Помочь не смогла! — рявкнул Артём.
— Мне что, ради вашей собаки по морде получать? Зато Иваныч наш — молодец. Сам еле ходит, а выскочил. Трое здоровых быков, а он один, худой, как спичка. Схватил вашего пёсика и говорит: «Не отдам. Попробуйте, отнимите!» — фыркнула Зина.
— Иваныч — это кто? — спросил Артём.
— Да вон, этажом ниже вас, — махнула рукой баба Зина.
Алина бросилась в подъезд. Иваныч — тот самый дед, над которым она потешалась с Дашей. Которого называла Грибочком. Неужели этот хрупкий старик вступился за Барсика? Как у него хватило смелости?
Артём позвонил в дверь. Квартирку наполнял аромат ванильных сушек. На пороге стоял старичок в поношенной рубашке и стёганых тапочках. Щурился, улыбался, будто домовой из сказки.
— Мы… Я… — Алина захлебнулась от слёз.
— Здравствуй, родная! Заходите, молодёжь! Вот он, ваш красавец, в комнатке дрыхнет. На перинке, на диванчике. Я ему сказки читал, пока не заснул. Перепугался, бедолага. Ишь, какой ухоженный! Таких собачек я только по телевизору видел. Имя-то у него мудрёное, забыл уже, — засуетился дед.
— Барсик, — всхлипнула Алина.
Вскоре она прижимала пёсика к груди. Артём стоял рядом, молчаливый и хмурый. В квартирке было бедненько: железная кровать, застиранные занавески, стол с клеёнкой. Но чисто, уютно. На столе дымились пирожки с капустой. Иваныч разливал чай, хлопотал, как радушный дедушка.
Артём разговорился с ним. Оказалось, Иван Семёнович живёт один. Есть племянник, но у того дочка больная. Почти всю пенсию Иван Семёнович отдаёт им. «Как не помочь? Кровь же», — говорил он. Сам жил скромно, но не ныл.
Алина сидела, уткнувшись носом в Барсика, щёки горели от стыда. «Грибочком обзывала. А он всё племяннику отдаёт. За моего пса вступился. Сам кожа да кости — и не струсил. А я бы сдрейфила», — крутилось в голове.
— Заходи, родная, в гости! Люблю молодёжь. И песика своего приводи. Я ему новую подстилку смастерил, ещё моя мамка её шила, — простодушно улыбнулся Иван Семёнович, гладя Барсика по голове.
Дома Алина заперлась в спальне и разрыдалась.
— Ты чего? Барсик же нашёА на следующий день Алина испекла для Ивана Семёновича пирог с яблоками и, краснея, пригласила его в гости, твёрдо решив, что отныне дед станет для неё не Грибочком, а самым настоящим дедушкой.