Тихие слёзы: горе материнского сердца Аграфены
Аграфена возилась по дому в своём ухоженном домике на краю села Берёзовка, когда скрипнула калитка. На пороге стояла соседка Матрёна, сгибаясь под тяжестью двух набитых сумок. Лицо её было озабоченным, а глаза полны тревоги.
— Здравствуй, Граня, всё копошишься? — спросила Матрёна, ставя сумки у крыльца.
— Да что же делать, Матрёнушка, пока ноги носят — детям помогать надо, — улыбнулась Аграфена, вытирая ладони о передник. — Собираю посылочку в город, пусть знают, что мать помнит.
— Граня, не сердись, но скажу как на духу, — вдруг понизила голос Матрёна.
— Что случилось? — Аграфена замерла, чувствуя, как сердце съёживается от дурного предчувствия.
— Видишь, сумки принесла. Не узнаёшь? — Матрёна кивнула на поклажу у своих ног.
Аграфена взглянула — и похолодела. В груди разлилась ледяная пустота, а в голове пронеслось страшное догадка.
— Как же так? — только и прошептала она, хватаясь за край стола.
Аграфена жила одна уже четыре года, с тех пор как похоронила мужа. Дети — сын Фёдор, дочь Татьяна и младшенький Никита — давно разъехались по большим городам, оставив мать в деревне. Звонили редко, и Аграфена не докучала, боясь побеспокоить. Ей было под восемьдесят, но выглядела она куда моложе — крепкая, подтянутая, с неизменным платочком на голове и крахмальным передником. Дом её лучился чистотой, а хозяйство — загляденье. Молоко, сметана, творог от Аграфены славились на всю округу, даже из райцентра приезжали за её продуктами. Она радовалась: одной столько не съесть, а лишний рубль никогда не помешает.
— Граня, я за молочком! — крикнула Матрёна, заходя во двор.
— Заходи, родная, сейчас налью, парное! — отозвалась Аграфена, доставая крынку из погреба.
— Как ты управляешься, Граня? — удивилась Матрёна. — Года-то уже не те.
— Ох, Матрёнушка, не спрашивай, — вздохнула Аграфена, но глаза её сияли. — Утром встану, подумаю — корова не доена, грядки не прополоты — и откуда силы берутся? Не могу без дела сидеть.
— Продала бы хозяйство, отдохнула бы, — посоветовала соседка.
— На том свете отдохну, — отмахнулась Аграфена. — А пока ноги носят — буду работать.
— Дети-то звонят? — спросила Матрёна, присаживаясь на лавочку.
— Таня звонила намедни, — ответила Аграфена, но голос дрогнул. — Посылку ей отправила, а она недовольна. Говорит, не надо ничего, в супермаркетах всё есть. Разве магазинное с домашним сравнить?
— Верно говоришь, — кивнула Матрёна. — Твои продукты — золото. Ладно, Граня, спасибо, побегу. Если что, скажу Прасковье, чтобы за яйцами зашла, ты просила.
— Передай, пусть забирает, — улыбнулась Аграфена. — И тебе спасибо, что проведала.
Матрёна ушла, а Аграфена вернулась к делам. Огород ждал: картошка, лук, морковь, капуста — каждый клочок земли был ухожен. Соседи не раз спрашивали её секрет неугасающей бодрости.
— Какой секрет? — смеялась она. — Живу для людей. Пока я нужна — не имею права сдаваться. Детям гостинцы собрать, соседям помочь — вот и весь секрет.
И правда, в свои годы Аграфена выглядела на шестьдесят. Крепкая, с ясными глазами, она была душой села. Вдовам продукты носила, сиротам помогала, старикам деньгами выручала. За детей своих переживала: услышит, что кто-то едет в город — тут же собирает овощи, яйца, творог, варенье. На праздники присылала деньги, чтобы внукам подарки купили. Сама в город не ездила — хозяйство не бросишь, да и дети не звали, занятые своими делами. Она их не винила, но по ночам, в тишине, слёзы капали на подушку. Спасал котёнок, прибившийся к дому. Васька, рыжий да пушистый, как солнечный зайчик, стал её отрадой. Вечерами он мурлыкал у ног, и Аграфена улыбалась, гладя его мягкую шерсть.
— Граня, мой в город собирается! — крикнула Матрёна через плетень. — Детям что передать?
— Ой, как кстати! — оживилась Аграфена. — Пирожков напекла, сейчас соберу!
— Не спеши, подожду, — ответила Матрёна.
— А что твой Степан снова в город? — спросила Аграфена, укладывая гостинцы.
— Картошку везёт, продавать, — пояснила Матрёна. — И тебе бы, Граня, что-нибудь сбывала. Негоже одной с таким хозяйством мучиться.
— Не могу я в городе, — покачала головой Аграфена. — Там всё чужое. А тут воздух родной, вода ключевая. Вот, этот свёрток Федюше передай, этот — Никите. Тане не надо, она ругалась, говорит, у них всё есть. Степану спасибо скажи, выручает.
— Да что ты, Граня, это мы тебе обязаны, — отмахнулась Матрёна. — Ну, я пошла. Из города что привезти?
— Ничего не надо, — улыбнулась Аграфена. — Иди с Богом.
Она проводила соседку и отправилась к Марфе, вдове с четырьмя детьми. Оставила ей лукошко с овощами и яйцами, вздохнув о её нелёгкой доле. Дома Аграфена продолжила хлопоты, но к вечеру почувствовала слабость. То ли годы, то ли хворь какая — ноги не слушались, в груди тянуло. Закончив с делами, она прилегла, но сон не шёл. В тот день нежданно приехал сын Фёдор.
— Мам, привет! — крикнул он с порога. — Что ж ты сына не встречаешь?
— Федюша, родной! — Аграфена с трудом поднялась. — Заходи, чайку попьём.
Преодолевая слабость, она побрела на кухню, достала мёд, заварила чай.
— Садись, сынок, сейчас яичницу сделаю, как ты любишь.
— Не надо, мам, — отмахнулся Фёдор, оглядывая избу. — Скудно у тебя, бедно.
— Прихворнула я, — виноваМедленно опустившись в кресло, она в последний раз окинула взглядом чистый дом, испечённый пирог и сверкающий самовар, понимая, что всё это уже не будет нужно никому.