**Дневниковая запись.**
Эта квартира в Екатеринбурге, где я теперь живу с мужем и дочкой, по документам принадлежит мне. Когда-то она была бабушкиной и дедушкиной — по папиной линии. После свадьбы родители построили дом в пригороде и уехали туда, а папа остался здесь. Но речь не о квадратных метрах, а о том, как мать и сестра стали для меня чужими, а их жадность и подлость оборвали последние ниточки между нами.
Я родилась старшей, а через два года появилась Катя. Мы жили тут, пока мне не стукнуло десять. Потом родители развелись. Мать забрала Катю и уехала к своей маме, а я осталась с отцом. С тех пор видела их раз в полгода — да и то потому, что бабушка упрашивала папу отпустить меня «в гости». Эти поездки были для меня долгой пыткой.
Мать твердила, что хотела забрать меня, но у неё не было денег. В шестнадцать она наконец позвала жить с ними. Но я уже привыкла к тихой жизни с отцом — без драк, без толпы. В их доме теснились мать, Катя, бабушка, тётя и её трое сорванцов. Я не хотела туда. Да и бросить отца казалось подлостью. Я отказалась — и с тех пор мать звала меня предательницей, крича, что я выбрала папу вместо неё.
Квартиру мы приватизировали на четверых: я, отец, мать и Катя. Папа пытался лишить их долей, но не смог. Когда мне исполнилось восемнадцать, он женился на своей подруге. До этого не вёл её в дом, чтобы не тревожить меня, но теперь переехал к ней, оставив меня здесь. Он помогал деньгами, пока я не окончила институт и не встала на ноги.
А мать рассказывала другую сказку: якобы отец выгнал её, украл меня, чтобы не платить алименты, и настраивал против неё. Уверяла, что «воевала» за меня в суде, но проиграла. Правда же в том, что суд оставил меня с отцом, потому что мать не смогла дать мне нормальную жизнь. Её байки — лишь попытка оправдать своё равнодушие.
В двадцать пять я вышла замуж за Дениса. Тут-то мать с Катей и нагрянули с требованием разменять квартиру. Папа, устав от их войн, переписал свою долю на меня и сказал: «Разбирайся сама». Он ушёл, оставив меня в гуще этой грязи. Два года, включая мою беременность, они превращали мою жизнь в кошмар. Выставили свою долю на продажу, хотя в двушке не было их комнаты. Грозили вселить квартирантов, пытались вломиться к нам, игнорируя мой покой.
В итоге мы с Денисом, скрипя сердцем, взяли ипотеку и выкупили их долю. Отец подкинул часть денег. Денис переоформил свою часть на меня, и теперь квартира полностью моя. Но мать с Катей до сих пор злятся, что «мало получили». Они спустили эти деньги на отдых, шубы, машину и ремонт у бабки, не думая о завтрашнем дне.
Катя бесится от зависти. Ей обидно, что она ушла с матерью, а я осталась с отцом, который дал мне образование и квартиру. Я жила в тишине, а они ютились у бабки впятером в одной комнате. Катя не училась, работает за копейки, снимает развалюху с мужем. Но разве я виновата в их выборе? Они могли купить жильё, но предпочли сиюминутные радости.
Теперь у меня своя жизнь: Денис, дочка. Мы навещаем отца и его жену — она души не чает в нашей малышке. Иногда видимся с дедом — бабушка уже умерла. Мать и Катя для меня — пустота. Мне неинтересна их судьба, и плевать я хотела на их упрёки. Но есть одна заноза — соседка Валентина Ивановна. Она дружит с матерью и при встрече бросает на меня ядовитые взгляды, шепча, что я «обворовала» Катю.
Когда отец съехал, Валентина Ивановна уговаривала меня пустить мать и сестру в квартиру. Теперь она суёт нос в мои дела, передаёт матери сплетни и ноет, как Катя «мучается» в плохих условиях. Я не хочу это слышать, но она не отстаёт, требуя «честности». Её слова — как соль на рану, но оправдываться я не стану.
Какое родство? Мать годами забывала обо мне, а во время моей беременности грозила подселить «каких-то мужиков». Настоящая мать так не поступает. Почему она не боролась за меня, когда я была маленькой? Сама сделала нас чужими. Катя могла включить голову, а не спускать деньги на тачки. Их выбор — не моя вина. Я иду вперёд и не оглядываюсь.