В маленькой деревеньке Подгорное, затерянной среди бескрайних полей, жила старушка Аграфена Петровна. Ранним утром она проснулась от тихого щебета воробьев за окном. Приготовив простой завтрак и заварив крепкий чай в потёртом заварочном чайнике, она взглянула в окно и ахнула:
«Господи, да сколько же снега-то намело!» — прошептала она, глядя на высокие сугробы во дворе.
Накинув старенький полушубок, Аграфена вышла расчистить тропинку. Едва ступив на скрипучие ступени крыльца, она услышала далёкий, но такой знакомый голос:
«Бабушка! Бабуля!» — донёсось со стороны дороги.
«Неужели к Фёкле кто приехал?» — мелькнула мысль, но сердце вдруг сжалось от неясного предчувствия.
Аграфена Петровна поспешила к калитке, глянула на заснеженную дорогу и замерла, не веря своим глазам.
«Да не может этого быть!» — вырвалось у неё, и она инстинктивно прижала руку к груди.
«Ты и вправду забираешь её в город?» — опустилась Аграфена на табурет, чувствуя, как дрожат её натруженные руки.
Слова дочери Надежды ударили, как обухом по голове.
«А что тут такого? Дашке уже семь, в школу пора,» — равнодушно ответила Надежда, отламывая кусок пирога с капустой.
Старушка почувствовала, как в горле застрял комок. Её родной дом, всегда бывший уютным гнёздышком, внезапно стал тесным, словно стены сжимали грудь.
«У нас в деревне школа есть, хорошая, между прочим. Ты сама в ней училась!» — резко встала Аграфена, делая вид, что занята, и загремела чугунками.
Надежда отложила пирог и сделала глоток чая.
«Мам, это не обсуждается. Не могу я оставить её здесь. Документы уже подала, осталось форму купить.»
«Семь лет Дашка тебе была не нужна, а теперь что изменилось?» — голос Аграфены дрожал от нахлынувшей боли.
Дочь равнодушно пожала плечами:
«Почему не нужна? Я же приезжала каждые выходные.»
«Каждые выходные?» — горько усмехнулась мать. «Раз в месяц, и то не всегда.»
«Мам, я работала!» — резко парировала Надежда.
«А твоя работа ребёнку была нужна? Без матери росла, при мне!»
«А ты что, чужая? Договорились же,» — отвела взгляд Надежда.
«Договорились,» — повторила Аграфена, глотая слёзы.
«Зато теперь у меня своя квартира в городе,» — с гордостью сказала дочь. «Не надо по съёмным углам мотаться с ребёнком.»
В этих словах была правда, и Аграфена это понимала. Но боль в душе только росла, как снежный ком.
«Хорошо, Надюш, что квартиру купила. Только нам с Дашкой от этого ни тепло, ни холодно. Ты для себя старалась, не для неё. Может, и жестоко скажу, но ребёнок тебе не нужен — ни тогда, ни сейчас.»
Надежда резко встала, глаза её вспыхнули гневом. Хотела что-то сказать, но сдержалась.
«Дашку сегодня заберём,» — бросила она и вышла на крыльцо, тяжело выдохнув.
Аграфена едва сдержала порыв сказать, что город испортил дочь, но промолчала.
Дашка, игравшая с подружками у колодца, вернулась и, увидев мать, замерла. Долго разглядывала её, пытаясь вспомнить лицо. Образ матери в памяти девочки всегда был размытым, похожим на бабушку. Надежда была яркой: стройная, с четкими чертами лица, будто время её не коснулось. Тёмно-русые волосы, которые она красила в ярко-рыжий, были единственным, что роднило её с дочкой. Но Дашка не могла отвести глаз.
«Собирайся, в пять автобус. Поедем со мной,» — сухо сказала Надежда, глядя куда-то вдаль.
Девочка вздрогнула, сердце забилось от радости. Сколько раз она мечтала, что мать обнимет её, скажет, как скучала!
«А что брать?» — радостно спросила она, не сдерживая улыбки.
«Что нужно на первое время. Одну сумку,» — ответила Надежда, не глядя на дочь.
Аграфена наблюдала, как внучка суетится, собирая вещи. Душа её разрывалась. Дашка была её светом, смыслом жизни, а теперь уезжала в неизвестность. Бабушка прижала девочку, гладила по голове, пытаясь утешить себя.
«Ну, хватит, опоздаем,» — сказала Надежда, поглядывая на часы.
«Бабушка, отпусти, пора,» — Дашка пыталась выскользнуть, но её косичка зацепилась за пуговицу старого жакета Аграфены. Та восприняла это как знак.
«Приезжайте на выходные!» — крикнула Аграфена, выбежав за ними на дорогу.
Дашка лишь мельком оглянулась и поспешила за матерью.
Тоска, накрывшая Аграфену Петровну, была невыносимой. Даже смерть мужа не приносила такой боли. Тогда она горевала, но жила. А теперь будто что-то сломалось внутри, тот стержень, что держал её всю жизнь, дал трещину.
К осени похолодало. Аграфена одевалась теплее, не замечая, что печь давно остыла. Собрала урожай, закатала банки и вдруг осознала — без Дашки ей осталась только боль. Часами сидела у окна, смотрела на дорогу, наблюдала за чужими детьми, идущими из школы. Иногда ждала автобуса, надеясь, что внучка вернётся.
Телефона у Аграфены не было. Она ходила к соседке, платила банкой огурцов за звонок дочери. Но Надежда отвечала коротко, будто её отрывали от важных дел.
«Бабуля, Дашка на каникулы приедет?» — спросила как-то соседская девочка.
Аграфена, убирающая листья, замерла.
«А когда каникулы?»
«Через неделю,» — ответила девочка.
«Не знаю, не договаривались.»
«Жалко. Я по Дашке скучаю.»
«И я, родная, скучаю,» — тихо сказала Аграфена, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.
Она бросила грабли и ушла в дом. Слёзы лились ручьём, грудь сдавливало. «Что за жизнь такая?» — думала она, умываясь ледяной водой.
Внезапно в голове мелькнула мысль. Аграфена достала старую тетрадь и написала адрес дочери. В новой квартире она никогда не была, её не звали. Но решение созрело.
«Марфа Семёновна, билет в город на пятницу,» — сказала АграфАграфена крепко сжала в руке билет, понимая, что наконец-то сможет увидеть свою внучку и попытаться вернуть в её жизнь хоть каплю тепла и заботы.