Когда мой сын, Игорь, заявил: «Отец, я сделаю ремонт в твоей квартире, деньги уже готовы. А ты пока поживёшь в пансионате для пожилых», у меня в ушах зазвенело. Мы с женой, Татьяной, всю жизнь положили на нашего единственного сына. Всё, что у нас было — время, здоровье, копейки — всё в него вложили. Мечтали, что вырастит достойным человеком, станет нам опорой на склоне лет. Но его слова о переезде в пансионат грянули как гром среди ясного неба.
Жили мы небогато. Я трудился на заводе, Татьяна учила детей в школе. Зарплаты хватало лишь на самое необходимое, но для Игоря ничего не жалели. Помню, как по ночам чинил соседям телевизоры, чтобы скопить ему на новые ботинки. Таня себе платья не покупала, лишь бы сын мог поехать с классом на экскурсию. Хотели, чтоб учился, пробился в люди, чтоб не мыкался, как мы. И вроде всё шло хорошо: институт окончил, работу в Москве нашёл. Гордились им, хоть виделись редко — своя жизнь у него появилась.
Когда Таня слегла, Игорь навещал её редко. Всё некогда было, вечно занят. Я не обижался — молодые живут иначе. Но после её смерти остался один в этой старой хрущёвке. Тесновато, зато всё родное: Игорины каракули на обоях, потертый диван, где мы втроём кино смотрели, кухонный стол, за которым Таня тетради проверяла. Менять ничего не хотелось. Но вот приезжает Игорь и заявляет: «Батенька, тут жить невозможно. Я всё переделаю, будет как ново». Обрадовался было — сын заботится.
А потом добавляет: «Пока ремонт идёт, поселишься в пансионате. Уже договорился, всё за мой счёт». Как обухом по голове. В пансионат? Мне всего 65, сам за покупками хожу, щи варю. Квартира ветхая, да, но это мой дом. Попытался возразить — он и слушать не стал: «Временная мера, отец. Я же для тебя стараюсь». Говорил уверенно, только глаза холодные, словно чужой.
Поначалу поверил. Думал, правда хочет помочь. Но чем больше размышлял, тем сильнее тоска подкатывала. Зачем ему мой переезд? Почему так настаивает? Стал подозревать неладное. Может, квартиру продать задумал? Или сдать? Соседка Марья Ивановна рассказывала, как её племянник старушку в дом престарелых упёк, а её комнату в аренду сдаёт. Неужели и мой Игорь на такое способен?
Позвонил ему, прямо спросил: «Сынок, что задумал?» Взвился, кричит: «Вот всегда так! Я тебе благо устраиваю, а ты меня в корысти обвиняешь!» Но его злость лишь подтвердила мои догадки. Отказался наотрез: «Не поеду никуда». Он трубку бросил. С тех пор не общаемся.
Теперь сижу на кухне, листаю альбом с фотками и думаю: где ж мы прогадали? Всё отдали Игорю. Может, слишком мягко с ним были, не научили ценить родных? Или столица его испортила? Не знаю. Но одно я твёрдо решил: из дома не уйду. Это всё, что осталось от меня и Тани. Если сын что-то затеял — пусть прямо в глаза посмотрит и объяснит, зачем отца на старости лет из гнезда выгоняет.
По вечерам молюсь, чтобы одумался. Чтобы вспомнил, как в детстве ко мне на коленях сидел, как мы с Таней на его выпускном плакали. Верю, где-то в нём ещё жив тот мальчишка, которого мы растили. Но если не вернётся — что ж, переживём. Я прожил жизнь по совести, в зеркало смотрю без стыда. Вот только ему-то самому после этого в глаза людей смотреть не стыдно будет?