— Евгения, у меня плохие новости, — тяжело вздохнул Артём, подбирая слова с осторожностью. — С мамой совсем плохо. Восемьдесят шесть лет — возраст серьёзный. Ей теперь нужен постоянный уход, одной ей не справиться.
— Артём, я этого давно ожидала, — устало ответила Евгения, глядя в окно на мокрые улицы Нижнего Новгорода. — Ты говорил с Дмитрием? Наверное, придётся нанимать сиделку, других вариантов нет.
— Да, с Димой мы обсудили утром, — кивнул Артём, проводя рукой по лицу. — Но сиделка — дорого. Да и пускать к маме чужого человека страшно. Ей нужен кто-то родной, свой.
— То есть ты предлагаешь, чтобы мы сменяли друг друга у её постели? — нахмурилась Евгения. — А как насчёт Ирины, жены Дмитрия? Она согласится? Она же слишком… избалованная, вряд ли захочет возиться с больной старухой.
— Нет, Ирину Дима не хочет беспокоить, — отмахнулся Артём. — Ты же знаешь, она слишком впечатлительная, не выдержит вида мамы. Мы с братом подумали и решили… что тебе стоит уволиться и взять уход на себя.
У Евгении сердце сжалось. Она застыла, будто мир вокруг перестал существовать. Она работала в районной библиотеке, до пенсии оставалось совсем немного, и мысль оставить работу ради свекрови казалась ей кошмаром.
— Артём, мне нужно время, чтобы обдумать, — проговорила она, сдерживая дрожь в голосе. — Если я уволюсь, потеряю стаж. И зарплату. И пенсию. Это же не пустяки!
— Женя, я тебя обеспечу, — твёрдо ответил Артём. — Мы с Димой уже всё обсудили. Ты — лучший выбор. Мама чужих не примет, ты же знаешь её нрав.
— Артём, у меня и самой здоровье не ахти! — возразила Евгения, чувствуя, как в груди поднимается обида. — Я ждала пенсии, чтобы наконец-то пожить для себя. Ухаживать за больной старухой — каторжный труд! А вы с Димой даже не спросили меня, просто решили за меня. Как я одна справлюсь с Надеждой Васильевной?
— Мы справимся, Женя, — устало сказал Артём. — Мы с Димой будем помогать. Да и не забывай: мы живём в квартире, которую мама нам подарила. Пора и тебе проявить благодарность.
Действительно, Надежда Васильевна подарила Артёму квартиру на их свадьбу. Жильё было записано только на него, но свекровь любила напоминать Евгении, что та «пристроилась» к их семье. «Повезло тебе, Женька, к нам попасть! У тебя-то самой ни кола ни двора, родители твои — из глухой деревни. Если бы не Артём, так бы и ютилась в своей халупе», — приговаривала Надежда Васильевна, глядя на невестку с пренебрежением.
Вся родня Артёма относилась к Евгении холодно. Она казалась им слишком простой, не «их круга». А вот Ирина, жена Дмитрия, была любимицей свекрови. Надежда Васильевна осыпала её комплиментами, дарила дорогие подарки.
На праздники Ирине доставались золотые серёжки, а Евгении — дешёвая помада из «Пятёрочки». Ирине — кожаная сумочка из бутика, а Евгении — старый платок или стопка журналов. Евгения просила ничего ей не дарить, но свекровь настаивала, подчёркивая разницу.
Когда Евгения жаловалась Артёму, он отмахивался: «Да брось, Женя, какая разница? Мама же от чистого сердца!»
К внукам Надежда Васильевна относилась так же неравнодушно. Она души не чаяла в сыне Дмитрия и Ирины, Максиме, а дочь Евгении и Артёма, Анечку, почти не замечала. Даже сейчас, когда Аня уехала учиться в Москву, та редко звонила, занятая своей жизнью.
Евгения не поддалась на уговоры мужа сразу. Она взяла месячный отпуск, чтобы попробовать ухаживать за свекровью, и чётко сказала Артёму:
— Месяц я попробую ухаживать за Надеждой Васильевной. Потом будем решать, что делать дальше. Несправедливо взваливать всё на меня одну.
— Ладно, Женя, пусть будет месяц, — согласился Артём. — Но есть ещё одно: маму нельзя оставлять одну в её квартире. Придётся перевезти её к нам. Так будет удобнее.
— Хорошо, — тяжело вздохнула Евгения. — Но только на месяц, Артём. Не забудь.
На следующий день Надежда Васильевна уже лежала у них в квартире. Практически недвижимая, она проводила дни в постели. Дом наполнился запахом лекарств, а воздух стал тяжёлым от безысходности.
Артём тревожился за мать и постоянно командовал Евгенией:
— Подложи ещё подушку, маме неудобно!
— Приготовь ужин и покорми её, сама она не в состоянии!
— Проследи, чтобы мама выпила все таблетки. Теперь ты за неё в ответе!
Евгения старалась, но и сама была уже не молода, а капризы свекрови выматывали. Та словно издевалась: то опрокинет тарелку, то спрячет таблетки, то жалуется на сквозняк.
Через неделю приехали Дмитрий с Ириной. Важно осмотрев квартиру, они почти не замечали Евгению. Дмитрий склонился к матери и тревожно спросил:
— Мам, как ты тут? Женя тебя не обижает? Если что не так, сразу скажи.
— Ох, сынок, — слабо проговорила Надежда Васильевна, — кому я нужна, старая да больная? Женя на меня смотрит, как на обузу. Ухаживает спустя рукава. Я вчера просила щей, а она мне вчерашние макароны подогрела!
Евгения, услышав это, не выдержала:
— Надежда Васильевна, у нас ещё суп есть, щи завтра сварю. Зачем готовить лишнее, если оно портится?
Ирина тут же всплеснула руками:
— Как можно так?! Больному человеку нужна свежая еда! Ты же сейчас не работаешь, что тебе мешает?
— Ирина, у меня и так дел хватает, — сквозь зубы ответила Евгения. — Убираю, готовлю, слежу за гигиеной. Когда твоя очередь придёт, делай, как знаешь.
— Я не могу! — сразу отступила Ирина. — У меня работа, я не умею ухаживать!
Дмитрий с Ириной побыли немного и уехали, не предложив помощи. Евгения и не ждала. Но больше всего её ранило равнодушие Артёма. На просьбы помочь он отвечал:
— Женя, ну ты же справишься.И когда месячный срок подошёл к концу, Евгения собрала вещи, оставила записку на кухонном столе и ушла, поняв наконец, что жизнь слишком коротка, чтобы жить ради чужой благодарности.