В Екатеринбурге свирепствовал ледяной ветер, пробирающий до самого нутра. Я сидел на кухне, сжимая остывшую кружку чая, пытаясь унять дрожь в пальцах. Слёзы? Нет, не по-мужски. Но внутри всё горело от ярости и беспомощности. Я пытался дозвониться до дочерей, но их телефоны молчали, будто намеренно отрезая меня от них.
Я набрал свекровь, надеясь на хоть какие-то объяснения:
— Что творится? Почему мне не дают поговорить с Дашей и Машей? Дайте им трубку!
— Ваня, я тут ничего не решаю, — голос свекрови дрожал от досады. — Мне ясно дали понять, что здесь я лишняя. Разбирайся со своей бывшей, а я не ввязываюсь.
— Она мне не бывшая! — рявкнул я.
— А мне не сноха! — отрезала она и бросила трубку.
Я швырнул телефон на диван и рванул в больницу к отцу. Его состояние было стабильным, но я едва держался, помогая ему с обедом. Потом поехал в школу за дочками. Дело пахло жареным. Это было не просто отчуждение — это был настоящий угон! Моя бывшая, Инга, забрала детей, не дожидаясь решения суда, будто вычеркнув меня из их жизни.
Я сидел на лавочке у школы, ждал окончания уроков, когда телефон задрожал.
— Ваня, привет! Всё в порядке? Тебя не дозвониться, — раздался голос Виктора, таксиста, который упорно лез ко мне в друзья.
— Сорян, вчера не смог. Отец в больнице, да и проблемы другие, — ответил я, стараясь быть вежливым, хотя мысли о его навязчивости были последним, что меня сейчас волновало.
— Ты где? Подъеду! — бодро предложил он.
— Некогда. Полчаса вот сижу, жду детей.
— Отлично, успеем на чай!
Через десять минут его потрёпанная «Лада» подкатила к школе. Я даже адрес не называл — он и так знал. Виктор вылез, держа в руках пакет с пряниками. Точно, ещё этого не хватало!
— Вот, сладкое для девчонок, домашнее, — ухмыльнулся он.
— Спасибо, оценят, — выдавил я. — Не знал, что ты печёшь.
— Бабушка научила, ей некуда девать. Хочешь, к ней заедем? Пирогов напечёт.
— О, какие люди в нашем городке! — раздался за спиной насмешливый голос.
Это была Инга. Я почувствовал, как кровь ударила в виски. На её фоне мы с Виктором и его пряниками выглядели как клоуны.
— Вкус у тебя, Ваня, как у слепого котёнка, — фыркнула Инга. — Вот этого нашёл? Он вообще вменяемый?
— Простите, а вы кто такая? Следите за выражениями, — попытался вступиться Виктор.
— Ого, ещё и рыпается? — засмеялась Инга. — Пряники? Домашние? Да тебя даже коньяком не возьмёшь!
— Хватит! — не выдержал я. — Извинись и проваливай. Я сам заберу детей.
— Ваня, если что — звони, — тихо сказал Виктор.
— Спасибо, сам разберусь. Напишу.
Пока мы ругались, из школы выбежали Даша и Маша. Я обнял их, чувствуя, как камень с души свалился. Боялся, что с ними что-то случилось.
— Пап, домой поедем? — спросила Маша, младшая.
— К деду, — ответил я, стараясь говорить ровно. — Мы с мамой разбираемся, а у него пока поживём.
— Папка, там тесно и пахнет лекарствами, — влезла Инга. — Игрушек нет, скукота.
— Зато там я, — возразил я. — Погостим немного и вернёмся.
Девочки смотрели на меня, ожидая ответа, а я не знал, что сказать. В горле пересохло.
— Что молчишь? — ехидно улыбнулась Инга. — Расскажи им, как ты решил развестись, и что их комната теперь не их. Язык отняло?
— Пап, я не хочу, — вдруг сказала Даша, старшая, и отвернулась к матери.
— Умничка, доча, правильно сделала, — бросила Инга, уводя её к машине.
Я остался с Машей, и комок подкатил к горлу. Понимал, что нельзя показывать слабость, но сердце рвалось на части. Даша, моя Даша, выбрала её. Предала.
— Пап, поехали, холодно, — тихо сказала Маша, возвращая меня в реальность.
— Да, солнышко, поехали, — прошептал я, сжимая кулаки.
Горло сжало. Моя старшая дочь отвернулась от меня, и эта боль, будто нож, вонзился в самое сердце. До сих пор не могу прийти в себя.