КАК Я ЕЁ НЕНАВИДЕЛ… И ЛЮБИЛ
Смятый листок бумаги лежал в нижнем ящике её стола, придавленный заявлением об увольнении. Я взял его в руки — и что-то ёкнуло внутри. Сердце подсказало: это не просто бумажка. Это послание. Лично мне.
Вспомнилось, как в детстве мы с пацанами играли в шпионов — писали невидимые письма молоком, соком лимона, а потом грели над газовой конфоркой, чтобы проступили тайные слова. И ведь я с ней, с Таней, тоже об этом говорил как-то, болтал в обед, когда забывал, что я начальник, а был просто мужиком, глядящим на неё влюблёнными глазами.
Я не дождался конца смены. Примчался домой, дрожащими руками зажёг конфорку, поднёс листок к огню… И буквы проступили. Резкие, выжженные болью.
«Если читаешь это — ты догадался, как открыть невидимое. Значит, не всё кончено. Но знай — унижая меня, ты растоптал всё, что во мне к тебе было. Тебе нравилось видеть, как я сжимаюсь от боли. Ты забыл, что за холодной маской — живой человек. Я могла бы мстить. Но тогда стала бы тобой. А я — не ты. Прощай. Не ищи.»
Я перечитал письмо раз пять. Каждый раз — как ножом по сердцу. В голове стоял один вопрос: за что я её так ненавидел?
Когда Таня впервые пришла в отдел, будто кто-то распахнул окно — в кабинет ворвались свет, ветер и запах черемухи. Я не был поэтом, но тогда… тогда я понял, что значит сойти с ума. В ней не было гламура. Но был огонь. Сила. То, от чего мужики оборачивались, а у меня внутри всё сжималось.
Я видал женщин. Много. Ухоженных, томных, с голосами, насквозь пропитанными игрой. Я умел их читать, предсказывать жесты. И получал, что хотел. Без труда. Ужины, цветы, поцелуи — и до свидания. Меня это устраивало. Я всегда вёл игру.
Но с Таней… Мне хотелось прижаться к её плечу, слушать, как она дышит. Трогать её волосы. И забыть всё. Стать не боссом, а просто парнем, готовым променять должность на право быть рядом.
Она была моей подчинённой. Надёжной. Тихой. Умной. Я совал ей самые сложные проекты. Она работала без ошибок, без жалоб. Я мог орать — она молчала. Но её молчание резало глубже крика. В нём была сила, от которой мне хотелось злиться.
И я унижал её. Снова и снова. Дразнил, давил, провоцировал. Хотел сломать, чтобы потом собрать. Мечтал увидеть её слёзы. Воображал, как обниму, скажу: «Прости, дурак…». Но она не плакала. И не уходила. Терпела. И от этого становилась крепче. А я — слабее.
Я приносил ей конфеты. Ловил её взгляд. Бросал небрежные комплименты. Надеялся, она поймёт: я не просто начальник. Я — мужик, который хочет её.
Однажды я решился — подошёл и обнял. Крепко, но нежно. Она отстранилась, посмотрела в глаза. Без злости. Без страха. Без ничего. А мне показалось — она видит меня насквозь. И это добило.
Я не мог признать, что мы равны. Я хотел владеть. Унизить. Приручить. Делал всё, чтобы доказать: она — никто. А сам сгорал.
Пытался дразнить ревностью. Громко болтал по телефону с другими, приглашал их на обед при ней. Она молчала. Не реагировала. И это бесило больше всего.
Я был уверен — она чувствует. Тоже хочет. Ей нужны мой голос, мои руки. Просто держится. Но скоро сдастся.
Я знал — работа для неё важна. Значит, останется. Вытерпит. А потом всё равно будет моей. Когда-нибудь. Ведь я привык брать то, что хочу.
Но в пятницу она не вышла. Не предупредила. Телефон молчал. Проект не сдан. Я остался у разбитого корыта. Злился, ждал, что она вернётся. Но её не было.
Словно испарилась. Как пар от кипятка. Как сон, который не поймать.
А я… Я, тот, кто думал, что правит миром, остался с пустотой. С письмом, в котором — правда. Она была сильнее. Чище. И ушла первой.
Теперь мне не хватает её взгляда. Терпения. Даже упрямства. Я ненавидел её. А на самом деле… просто не умел любить.