— Артём, не делай этого! — сквозь слёзы крикнула мама. — Прости меня… только не уходи…
Но отец уже собрал свои нехитрые пожитки и, не оглядываясь, шагнул к двери.
Я застыл в проёме между коридором и залом, как живая преграда. Мне было двенадцать, и я свято верил: если просто встану на его пути, не пущу — всё вернётся назад. Всё будет как прежде. Ведь мы же были настоящей семьёй, правда?
Мама с папой часто смеялись вместе, понимали друг друга без слов, даже шутки у них были одинаковые. Да, отец пропадал на работе, приходил поздно, уставший, но в те редкие вечера, когда мы собирались вместе, я чувствовал себя самым счастливым на свете.
А потом — как гром среди ясного неба — измена. Мамин роман с каким-то Сергеем из её офиса. Ссоры, крики, слёзы. Теперь он стоял у порога.
— Пап, не уходи! — вырвалось у меня.
— Дорогу. — Его голос звучал чужо, холодно, будто говорил не он, а кто-то из оперативников. Таким я слышал его только в рабочих разговорах.
— А я? — выдавил я.
Он молча отодвинул меня в сторону. Как пустую тумбочку. Вышел и хлопнул дверью. Всё.
Мама опустилась на диван, закрыв лицо руками. Я смотрел на неё и чувствовал, как во мне что-то ломается.
Через две недели ушёл и Сергей. А мама осталась одна — с преданным псом на цепи. И этим псом был я.
Я стал приходить поздно, связался с теми, кого мама называла «отбросами». Мелкие кражи, драки, сигареты, алкоголь. Нас с другом Димкой поймали, когда мы попытались обчистить какого-то толстосума. У того оказалась охрана. Нас скрутили и сдали в участок.
Когда отец вошёл в камеру, я узнал его сразу. Лицо — камень, взгляд — лёд.
— Выходи. — бросил он.
— Иди к чёрту, — процедил я.
Он вытащил меня, завёл в комнату для допросов и ударил. Дважды. Сильно. По лицу.
— Сколько тебе, Иваныч?
— Сам не помнишь? — я усмехнулся, вытирая кровь.
— Потому что ты мне не сын! — взорвался он. — Я женился на твоей матери, когда она была беременна. Думал, справимся. А она… — выругался сквозь зубы.
Я остолбенел.
— Кто тогда мой отец?
Он протянул мне платок, бутылку воды и тяжело опустился на стул.
— Хрен его знает. Да и неважно. По бумагам ты мой. И алименты я плачу. Но если продолжать в том же духе — откажусь. Пусть сажают. Мне-то что?
— А Димка?
— У него отец есть. Пусть вытаскивает.
Я сидел, уставившись в пол. Мне стало стыдно. Не за себя. За всех. За мать. За отца. За то, что мы потеряли… и за то, как я сам это терял.
— Я просто… мне больно. Я сдался. Всё летит к чёрту. Я не знал, куда податься.
— Это не оправдание. Либо берёшь себя в руки, учишься, либо — в зону. Малолетка — это ад, Ваня. Не для тебя.
— Ладно. Я попробую.
Когда я уже уходил, он окликнул:
— И мать не вини. В разводе виноваты оба. То, что я про неё ляпнул — забудь. Сгоряча.
— А вы… не вернётесь?
Он горько усмехнулся:
— Нет. Это уже кончилось.
Я ушёл. И ушёл от того, кем мог бы стать.
Понадобились усилия, чтобы порвать с той компанией. Диму отец вытащил, но он сразу вернулся к старому. А я — нет. Я поставил цель. Простил мать. Учёба, репетиторы, ночи без сна.
И вот — подал документы в несколько вузов МВД. Мать в истерике:
— Это не жизнь! Взгляни на отца! Не жизнь!
А я смотрел. Помнил. И именно поэтому шёл туда.
Когда я окончил академию и получил погоны лейтенанта, я приехал к отцу без предупреждения.
Он всё ещё возглавлял отдел. Постарел. Поседел. Но глаза… те же.
— Здравия желаю. Лейтенант Волков.
Он замер.
— Ваня?..
Мы проговорили долго. О жизни, работе, даже о хоккее и политике. Он предлагал выпить, но я отказался. Мне просто нужно было быть рядом. Показать, что смог. Что не свалился в бездну.
Когда я поднялся, он встал следом.
— Оставайся. Переходи к нам. В отдел.
Я долго смотрел на него. Этот чужой и родной человек.
— Останусь. Уйти я всегда успею.
Теперь мы работаем вместе. Он — мой начальник. Я — его подчинённый.
Но главное — он снова мой отец.