Сегодня особенно сильно бьется мое сердце — я переживаю, что моя шестилетняя дочка Анечка не примет моего нового мужа Виктора.
Моя душа всегда тянулась к возвышенному, но замуж я вышла за мужика Серегу… Просто потому что «залетела»!
Серега нравился мне своими широкими плечами и ямочкой на подбородке, а подружки твердили: «С первого раза не забеременеешь!» Я, дурочка, поверила…
Оказалось — можно. Пришлось расписаться, иначе мать загрызла бы меня за такой позор.
Сначала было терпимо, но потом… Серега оказался редким хамом, да еще и гулял направо и налево. Ни тебе театров, ни музеев — в кино-то его вытащить было сложно!
Я с ним завяла, перестала следить за собой.
А когда на день рождения Ани я застукала его в чулане с соседкой Ленкой, даже не расстроилась — просто подала на развод.
Серега рыдал, клялся, что это она сама к нему пристала, но мне было все равно. Повод есть — а большего и не нужно.
После развода я расцвела: похудела, устроилась билетершей в консерваторию, где и встретила Виктора.
Он был ниже меня на полголовы, а его карие глаза были вечно грустными.
Наш роман начался в августе, когда Аня гостила у бабушки — матери Сереги.
Я не хотела отпускать ее туда — знала, что и полуграмотная старуха, и сам отец, который мог нагрянуть на выходных, плохо повлияют на девочку. Но как иначе освободить вечера для встреч с Виктором?
Из деревни Аня вернулась чумазая, с потрепанной куклой.
— Господи, откуда у тебя эта дрянь?
Дочка нахмурилась, прижала куклу к груди. У нее был секрет — эту куклу ей привез отец.
— У бабушки нашла… — солгала Аня, зная, что мама не одобрит подарок от папы. — Ее зовут Машенька, я ее вылечу.
Я вздохнула, провела рукой по ее волосам и задумчиво проговорила:
— Ладно… Выросла ты сильно! Надо новое платье купить. Хочешь?
Ане совсем не хотелось идти в магазин и торчать в примерочной, пока продавщицы носят однотипные платья.
Но расстраивать меня ей не хотелось, и она кивнула:
— Хочу.
На следующий день мы купили два платья — одно бело-красное, с воротником, а второе зеленое, совершенно ужасное, но я решила, что оно «изысканное», и взяла его, хотя Аня так и не поняла, что это значит.
Вечером мы пошли в парк, где я познакомила ее с Витей — невысоким, с узким лицом, длинным носом и лохматыми щеками.
Аня чуть не рассмеялась — такой он был нелепый! — но вовремя вспомнила, что смеяться при людях невежливо.
Он подарил ей огромную куклу в блестящей коробке — с длинными светлыми волосами, выпуклыми голубыми глазами и бантиком губ.
— Спасибо… — пробормотала Аня, когда я строго на нее посмотрела.
Потом мы гуляли, и Аня трижды прокатилась на карусели.
Виктор был завидным женихом — я знала, что за его сердце давно борются мои коллеги Наташа и Ира. И потому боялась, что Аня все испортит.
Ну не повезло ей в отце — не интересуется музыкой, вечно ходит растрепанная, да еще и задает Вите глупые вопросы, заставляя меня краснеть.
— Тебе понравилась новая кукла? — в десятый раз спросила я, считая, что дочь недостаточно ценит внимание такого замечательного человека.
— Нормальная… — ответила Аня.
Но вечером я заметила, что она забрала в кровать ту потрепанную деревенскую куклу…
Мне стало обидно за Виктора и за себя — ведь это я помогала ему выбирать куклу, была уверена, что дочь ахнет от восторга! А она возится с этой грязной тряпкой…
Ане новая кукла не понравилась — слишком чистая, глянцевая, с ней даже играть боязно. Да и ростом почти как ребенок — вдруг оживет и займет ее место? Уж маме такая дочка точно понравится больше…
Вскоре мы переехали в новую квартиру — темную, заставленную громоздкой мебелью, которую я называла «антиквариатом».
При переезде я хотела выбросить старую куклу, но Аня вцепилась в нее мертвой хваткой.
— Ну упрямая! — вздохнула я. — Вся в отца.
Если мне не нравилось ее поведение, я всегда говорила: «Вся в отца».
Как-то ночью, когда Аня уже спала, в дверь позвонили. Она сквозь сон услышала знакомый голос, но не поняла, чей.
Разобрала только: «поминки», «в четверг» и «всё-таки отец».
Кто-то тихо плакал. Аня испугалась, прижала к себе деревенскую куклу и зажмурилась.
Утром у меня были красные глаза. Аня спросила, кто приходил, но я ответила: «Никто».
А в четверг надела черное платье, черный платок и ушла.
Ане не нравилось оставаться с этим дядей Витей — он запрещал ей прыгать, бросать мяч и открывать окно, даже форточку — «продует».
— Поиграй с куклой, — говорил он.
Но когда она брала старую куклу, он хмурился:
— Фу, какая грязная! Зачем она тебе? У тебя же есть новая! Разве она тебе не нравится?
Аня прятала куклу за спину и крестила пальцы:
— Очень нравится…
Вечером она слышала, как я плачу, а дядя Витя злится. Раньше, когда жил отец, я тоже часто плакала. Неужели и с Витей будет то же?
— Опять тащишь в постель эту грязь? — разозлилась я. — Убери!
— Не уберу! Она боится спать одна!
— Аня, хватит, ты же в школу в этом году, а ведешь себя как малышка! Положи куклу в коробку!
Но когда я ушла, Аня все равно достала ее и положила рядом.
А утром куклы не было.
Она обыскала все — под кроватью, в одеяле, под подушкой… Ничего.
Вспомнила, как отец сказал, когда подарил ее:
— Пока она с тобой, дочка, ничего не случится. Береги ее — это твой талисман.
У отца были грубые ладони и блестящие часы.
— Подари мне такие же! — попросила она.
Он рассмеялся:
— Вот вырастешь — подарю!
Аня подумала, что теперь уж точно не получит их — раз не смогла сбереАня закрыла глаза и крепко сжала в руке бабушкин фартух, понимая, что теперь этот старый, потрёпанный годик — всё, что у нее осталось.