— Мама! В доме престарелых тебе будет комфортнее, чем одной дома!
Одинокая старушка сидела у окна в пансионате, вглядываясь в дождь, стучащий по стеклу. Ждала ли она сына или дочь? Прохожие спешили мимо, никем не замечаемая. Смахнув слезу, она погрузилась в воспоминания…
Когда-то дом Капитолины Алексеевны гудел, как улей. За большим дубовым столом толпились дети, внуки, друзья — всем хватало места.
После техникума Капа устроилась в заводскую столовую и к сорока годам стала там главной. Ей завидовали — смирный, золоторукий муж, двое ребятишек, дом — полная чаша. Казалось, ей всё давалось легко: и работа ладилась, и дети учились на отлично.
Муж, Виктор, молчаливый и крепкий, смотрел на жену с обожанием. Благодаря его умелым рукам их новая «хрущёвка» стала уютной и светлой.
Лихие девяностые их не задели — завод выстоял, столовая тоже. В доме всегда пахло пирогами. Друзья заходили без звонка, запросто — «на огонёк», попить чайку.
Капа всех встречала радушно — и стол накрывала, и на ночь оставляла. Её хвалили, восхищались щедростью. А она, сидя во главе стола, думала с гордостью: «Вот оно, счастье — тебя любят, ценят».
Но шли годы. Дети выросли.
Сын Ваня связался с шайкой хулиганов. Чудом вытащил его знакомый участковый, но тяга к бутылке осталась. Сколько нервов он ей потратил! Потом женился, вроде остепенился.
А вот дочь, Надя, тревожила Капитолину сильнее. В тридцать лет — ни одного серьёзного ухажёра. Если и появлялся кто, мать тут же находила «косяки».
— Наденька, ну посмотри на него — ни кола, ни двора!
— А этот лысоват, да и ростом не вышел. Ну кому он сдался?
— Видела твоего нового кавалера. Вид-то жалкий — сразу видно, без гроша за душой.
— А этот точно не женат? Похож на тех, кто уже на цепи сидит.
Потом и эти женихи пропали, а достойного так и не нашлось.
Капа с Надей стали как подруги — вместе в магазин, в кино, на дачу. К своим пятидесяти Надя походила на старую деву, а Капа, наоборот, казалась моложе лет.
Потом Ваня вернулся — бросила его жена. Но ненадолго: через пару месяцев сбежал к другой, у которой была своя квартира.
Так и текли дни, месяцы, годы.
Капа с мужем построили дачу под Звенигородом. Летом там гуляли праздники, зимой — дома. Но всему приходит конец.
Вышла Капа на пенсию — и всё изменилось.
Бесплатных продуктов со столовой больше не было, а на пенсию особо не разгуляешься. Друзья приходили редко, вздыхали над скромным угощением. Кому охота есть картошку с котлетами, если дома то же самое? Да ещё и подарок надо нести…
Дом опустел. Потом умер муж. Осталась Капа с Надей.
Годы брали своё — сил уже не было. Но она верила: дети не бросят. И оформила дарственную.
— Детки, я вам доверяю. Квартира и дача — ваши.
— Мам, спасибо! Живи долго, мы с тобой! — сказали Ваня и Надя.
К семидесяти пяти Капитолине стало совсем плохо: то давление скачет, то ноги не идут. Память подводила.
Ваня пропадал неделями, отмахиваясь работой. Надя злилась — кому нужна старая мать, когда в пятьдесят самой бы замуж выйти?
И решили они сдать Капу в пансионат.
— Мам, тебе там лучше. Мы рядом, будем навещать.
— А приходить будете? — спросила она тихо.
— Конечно!
Так началась её новая жизнь.
Персонал не грубил, но воздух здесь был пропитан тоской.
Однажды Капа сбежала — добралась до своего дома. В окнах горел свет.
— Дети дома! — обрадовалась она, постучала.
Дверь открыл незнакомый мужчина.
— Вам кого?
— А где Ваня и Надя?
— Какие Ваня с Надей? Я квартиру купил! — хлопнул дверью.
У Капы потемнело в глазах.
Теперь она поняла — её здесь навсегда. А дети продали всё.
Но злости не было. Видно, деньги им были нужнее.
Она вернулась в пансионат. С тех пор молча сидела у окна, ждала. Но дети не приходили.
— Бабушка, что грустите? — раздался ласковый голос.
Перед ней стояла улыбчивая девушка.
— Я Таня, ваша новая сиделка. Давайте в зал — кино будем смотреть!
С Таней в пансионате стало светлее. Она уговорила начальство на гимнастику, концерты, кружки.
Для Капитолины это было как глоток воздуха.
А на рассвете Таня нашла её мёртвой — с лёгкой улыбкой на лице.
Деньги от продажи имущества счастья Ване и Наде не принесли. Ваня запил насовсем. А Надя так и умерла одна — без семьи, без детей. Говорят, под конец она заговаривалась, и её увезли в психушку…