— Ты что, на стороне кого завёл? Я уже третий месяц от мужика ласки не вижу! Ладно, ласки… Я и тебя-то почти не вижу!
Дмитрий оторвался от экрана телефона, словно переводил слова супруги с иностранного. Вздохнул, подождал пару секунд и наконец ответил:
— Тань… Опять за старое? Ты же знаешь — работа, стресс… Я просто хотел спокойно поужинать.
— Ну ешь, никто не помешает. Я ж вилку из рук не вырываю. Просто надоело жить с тобой, как с сожителем по общаге.
Таня поковырялась в вазочке, достала мандарин и начала чистить. На душе скребли кошки. Как тут не нервничать, если муж будто перестал её замечать?
Дмитрий молча доел гречку с котлетой, отнёс тарелку в раковину и уставился в окно. Вечер тянулся в гробовой тишине.
— Мы вообще когда последний раз вместе что-то смотрели? — не выдержала Таня. — Я уже забыла, как ты звучишь. Забыла, как выглядишь без телефона в руках. И твой гараж меня достал.
Он пожал плечами.
— А что смотреть? Твой «Сватов»? Прихожу — ты уставшая. Или в телефоне. Или Алиса не спит. Не в духе я.
— Ты не в духе уже пять лет!
В её голосе была не только злость, но и надежда. Может, хоть сейчас услышит? Но Дмитрий лишь упёрся в раковину, не оборачиваясь.
— Тань, мы не молодожёны. Ты думала, у нас вечный медовый месяц?
— Ну у моих родителей получается! Тридцать лет вместе, а всё равно душа в душу. Целуются, обнимаются, вместе время проводят!
— Может, я просто устал от этих вечных претензий? Не думала об этом?
Таня хотела ответить, но он резко развернулся, схватил ключи и вышел. Дверь хлопнула так, что в прихожей закачалась куртка. Ясно. Снова гараж.
Когда-то всё было иначе. Они могли кутаться в плед и хохотать до слёз над «Особенностями национальной охоты». Он гладил её по волосам, называл «солнышком» и наливал чай с мёдом, даже если валился с ног после смены.
А потом Таня забеременела.
Она набрала пятнадцать кило, ходила в мешковатых свитерах, волосы собирала в хвост и забыла, что такое маникюр. Все силы уходили на Алису: бессонные ночи, пелёнки, капризы. Она уговаривала себя — нужно немного потерпеть. Но «немного» растянулось на годы.
Дмитрий всё чаще задерживался на работе, а вечера коротал в гараже. Там был его мир: инструменты, старый «Жигули», запчасти. Сначала она думала — ну и хорошо, ему нужен отдых.
Потом начала винить себя. Что перестала быть прежней. Стала прихорашиваться к его приходу, включать музыку, готовить что-то особое.
Но он уже не смотрел на неё с прежним обожанием.
Зато она начала замечать кое-что странное…
Сначала мелочи. Влажный коврик в ванной, хотя она уходила первой. Почти опустевшая коробка салфеток, хотя утром была полной. Чашка не на своём месте. Всё можно списать на невнимательность, если бы не одно «но».
Но решающей уликой стал волос.
Заправляя кровать, Таня нашла длинный тёмный волос. Не её. У неё — русые. У Алисы — светлые, короткие. Волос лежал на подушке. Всё стало ясно.
Она не устроила скандал. Просто аккуратно убрала волос, выкинула и крепко задумалась.
В итоге купила камеру.
Спрятала её на книжной полке, за искусственным цветком, к которому никто не прикасался. Заметить было почти невозможно.
Таня стыдилась этих шпионских игр. Но оправдывала себя — она просто хочет знать правду.
Первые дни ничего. Пустая комната, солнце на стенах. Таня уже радовалась, что ошиблась.
Но однажды в обед она проверила записи и едва не уронила чашку.
На кровати сидела её мама. Это ничего, у неё были ключи. Но рядом… Рядом — мужчина лет шестидесяти. Лица сначала не было видно, но потом он повернулся.
Не папа.
У Тани перехватило дыхание. Она вглядывалась в экран, будто надеясь, что это сон. Но мама смеялась, целовала его в щёку, а потом…
Таня выключила запись. Хватило.
Родители всегда были для неё примером. Папа называл маму «моя девочка» и целовал ей руки. Они гуляли под руку, смеялись, казались неразлучными. Когда Таня ссорилась с Димой, она думала: «Вот к чему надо стремиться».
Теперь этот мир рухнул.
Что делать с этим знанием?
Сказать мужу? Смешно. Придётся сознаться в слежке. Да и какое ему дело? Она вдруг поняла, что зря на него злилась. Ну устал, ну отдалился, но он рядом.
Сказать маме? Как? «Мам, а ты давно в моей постели чужих мужчин принимаешь?»
Но хуже всего было думать о папе. Добром, доверчивом, с тёплыми глазами.
В тот день, когда она всё узнала, он зашёл к ней с веточкой черёмухи.
— Глянь, какая красота. Маме принесу, она любит.
Он улыбался, не подозревая, что его мир вот-вот разлетится на куски. Таня улыбалась в ответ, хотя внутри всё перевернулось.
Остались подруги. Она долго не решалась, но в пятницу они встретились в их любимой «Пышечной».
— Девочки, вот скажите… Если бы вам изменили — вы бы хотели знать? — спросила Таня между делом.
Наступила пауза. Катя отставила кофе, Оля выпрямилась.
— Не знаю, — сказала Оля. — Сестра моя развелась из-за этого. Теперь жалеет — говорит, лучше бы не знала.
Катя задумалась.
— А я бы хотела. Лучше больно один раз, чем жить во лжи.
Таня кивнула. Обе были по-своему правы.
Вечером, когда Алиса смотрела «Машу и Медведя», а Дима сидел в телефоне, Таня вышла к родителям.
Отец копался с газонокосилкой на крыльце.
— Не пойму, что с ней. Вроде работает, но косит криво. Мамы нет, но чай я могу налить.
Таня села рядом. Помолчала, потом выдохнула:
— Пап… Мне нужно сказать тебе кое-что. Ты должен это знать. Потому что ты не заслужил такого.
Она рассказала осторожно, без деталей. Просто факты.
Он долго молчал, а потом обнял её и тихо прошептал: «Спасибо, что сказала, дочка, но я уже знал».