В душной комнате коммуналки в Ялте сидела Анфиза, укладывая в пляжную сумку купальник и покачивая головой. Её подруга, Любава, стояла у окна, глядя на море, сверкавшее вдали, и теребила тесёмку на рукаве. Год назад здесь, в этом городе, она встретила парня, чьи глаза до сих пор не отпускали её сердце. Но она не спросила у него телефона, и теперь эта ошибка жгла её изнутри.
— Всё ещё вспоминаешь его, Люба? — вздохнула Анфиза, засовывая в сумку копеечный крем от загара. — Ну и дела. Влюбиться на курорте и даже номера не спросить? Ты же не девочка!
Любава сжала губы, её взгляд затуманился.
— Сама не понимаю, как так вышло, — прошептала она. — Всего неделя свиданий, а будто прожила с ним целую жизнь. Уезжали в спешке, думала, успеем ещё раз встретиться… на нашей скамеечке… — голос её дрогнул.
— Ну, Любава, ты и романтик! — Анфиза закатила глаза. — Эти курортные истории — как майский дождь: прошёл — и нет. Ты красивая, умница, а целый год ни с кем не встречаешься из-за какого-то ялтинца! Это же Ялта, у местных таких девиц каждый сезон десятки!
— Он не такой, — прошептала Любава, глядя в пол. — Он работал в столовой на набережной. Его взгляд… я им всю зиму грелась, Физа. Он смотрел так, будто я — единственная на всём белом свете.
— Ну да, конечно, — усмехнулась Анфиза, поправляя платок. — Ты — красавица, влюблённая. Конечно, он таял. Но ты не думаешь, что он год тебя ждал, как монах? Вы даже не успели толком поговорить! Ялта — город не маленький, он, небось, давно забыл, как тебя зовут.
— Не знаю, — прошептала Любава, — но сердце говорит, что я его найду. Верю.
— Ну, если и найдёшь, не бросайся сразу на шею, — строго сказала Анфиза. — Гордость надо иметь. Вдруг он женатый был или детей уже нажил. Ты ведь о нём ничего не знаешь.
— Нет, он не был женат, — покачала головой Любава. — Работал с утра до вечера, а потом мы гуляли дотемна. Он не спешил домой, всё уговаривал посидеть ещё. Мы сидели на той скамейке, где он впервые меня увидел. Она была наша…
Девушки вышли к морю. Они приехали в Ялту на две недели, радуясь солнцу и свободе. На пляже уже было людно, хотя июнь только начался. Вода, ещё холодная, сверкала, словно рассыпанные рубли.
— Какое блаженство, — протянула Анфиза, растянувшись на полотенце. — Вот бы так и лежать весь отпуск. Мне ни танцы, ни романы не нужны. Море — вот счастье. А ты всё о своём красавце вздыхаешь. Представить не могу — бросить всё и жить здесь, как он? Официанткой, поварёшкой, лишь бы вечера у моря проводить…
— А что плохого? — улыбнулась Любава. — Переезжай, выходи замуж за местного — и живи в раю.
— Да ну, не мой это город, — махнула рукой Анфиза. — Сейчас я вся в восторге, ещё не надышалась отпуском. А зимой тут, поди, так же серо, как везде.
Они купались, смеялись, но каждый раз, проходя мимо парка, Любава невольно оглядывалась на ту самую скамейку. Анфиза замечала это и только качала головой.
— Сходи, поищи его, — предложила она. — Загляни в ту столовую, вдруг он там.
— Ходила уже, в первый же день, — тихо ответила Любава. — Сказали, в этом году не работает. Может, уехал, может, место сменил…
— Вот видишь, — Анфиза хлопнула её по плечу. — Забудь и отдыхай. Пойдём вечером на танцы? Не спать же с курами!
— Ты же не любишь танцы, — удивилась Любава.
— Для тебя, — усмехнулась Анфиза. — Да и самой порезвиться хочется. Пошли?
Девушки шли к пляжу. Любава, как всегда, посмотрела на скамейку. Она была пуста.
— Иди, — сказала она Анфизе. — Я посижу немного и догоню.
Анфиза покачала головой и ушла. А Любава подошла к скамейке, села и погрузилась в воспоминания. Она вспоминала, как они с Мишенькой, её курортным ухажёром, целовались тут каждый вечер, как он смотрел на неё, как смеялся. Улыбка тронула её губы, но вдруг пальцы наткнулись на что-то шершавое. Она взглянула и замерла.
На скамейке было выцарапано: «Любаша»!
Сердце её застучало. Она узнала бы этот почерк среди тысячи — корявый, но старательный. Это был Мишенька! Она вскочила, озираясь, но вокруг никого не было. Надпись, потемневшая от времени, говорила, что её оставили давно, может, прошлым летом, когда она уезжала, не попрощавшись. Он ждал её здесь, а она мчалась в поезде домой, не сказав самого главного.
Любава достала из сумки заколку и, не думая, стала царапать рядом: «Миша». Ей не нужны были надежды — она просто хотела, чтобы их имена были вместе. Может, он когда-нибудь сядет здесь и поймёт, что она его помнит.
Закончив, она поднялась и пошла к морю.
— Ну, легче? — спросила Анфиза, поправляя платок. — Что так долго?
Любава рассказала о находке, и Анфиза удивилась.
— Ну надо же! Может, через год он увидит твой ответ. Будете переписываться, как древние славяне, — рассмеялась она. — Передай ему привет от меня!
Анфиза побежала купаться, а Любава думала о Мишеньке. Ей было тепло от мысли, что он выцарапал её имя на их скамейке.