Давным-давно, в старом городе Торжке, что затерялся среди тверских лесов, жил да был человек по имени Иван Соколов. Никогда не любил он свою жену, Марину, и не раз говорил ей об этом прямо, без обиняков. Виновата ли она? Нет — жили они хоть и без страсти, но мирно, по-соседски.
Звали меня Иван Соколов, и был я самым обычным человеком — ни богатством, ни умом не выделялся. А Марина… Марина была из тех женщин, что светятся изнутри, как березовая лучина в темной избе. Добрая, смиренная, с руками, умеющими и борщ сварить, и боль унять. Но сердце моё оставалось глухим, будто заколдованным. Любви не было — лишь тягостное чувство долга, что давило, как камень на груди.
Каждое утро просыпался я с одной мыслью: уйти. Мечтал о женщине, что разожжет во мне огонь, заставит кровь играть. Но судьба, как злая мачеха, подшутила надо мной жестоко. С Мариной было спокойно, как в родительском доме. Держала она хозяйство крепко, ходила опрятно, так что мужики заглядывались, а друзья качали головами: «Где ты такую добыл, Иванушка?» А я и сам не ведал, чем заслужил её верность. Простой мужик, ничем не приметный, а она глядела на меня, будто на самого царя.
Её любовь душила меня, как тесный тулуп. Но хуже всего было думать, что если я уйду — её заберёт другой. Кто-то крепче, бойчее, с полным кошельком. Когда представлял её в чужих руках, в глазах темнело от злости. Моя — даже если сам я её не любил. Это чувство было крепче разума, крепче воли. Но можно ли век прожить с той, к кому душа не тянется? Думал, что смогу, а вышло иначе — внутри копилась гроза, которой не было выхода.
«Завтра скажу», — решил я на ночь глядя. Утром же, за чаркой чая, собрался с духом. «Марина, садись, поговорить надо», — начал я, глядя в её ясные глаза. «Что случилось, Ваня?» — отозвалась она, как всегда, мягко. «Вот представь — разводимся. Жить будем порознь…» Она рассмеялась, словно я шутку сказал: «Да что ты мелешь?» «Серьёзно», — отрезал я. «Ну, представила. И что?» — спросила она, всё ещё улыбаясь. «Скажи прямо: другого найдёшь, если я уйду?» Она замерла. «Иван, ты в своём уме? О чём это ты?» — в голосе её тревога пробилась. «Да потому что не люблю тебя. Никогда не любил», — выпалил я, словно нож в спину вонзил.
Марина побледнела, будто снег зимний. «Что?..» «Уйти хочу, но мысль, что ты с другим будешь, мне невыжутерпима», — голос мой дрожал, как осиновый лист. Помолчала, потом тихо, с горькой мудростью сказала: «Лучше тебя не сыскать, не бойся. Уходи — я одна останусь». «Обещаешь?» — вырвалось у меня. «Обещаю», — кивнула она, не отводя взгляда. «Постой… а куда мне идти-то?» — растерялся я. «Разве нет?» — удивилась она. «Нет… Всю жизнь тут. Выходит, оставаться мне», — пробормотал я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. «Не тужи, — сказала Марина. — После развода квартиру разменяем на две малые». «Да ты что? Не ждал я такой помощи… Почему?» — спросил я, ошарашенный. «Потому что люблю. Любовь — не цепь», — ответила она, и слова её прозвучали как приговор.
Прошли месяцы. Развелись. А потом до меня дошло: Марина солгала. Нашла другого — статного, с добрым лицом. Квартиру, доставшуюся ей от деда, и не думала делить. Остался я ни с чем — ни крова, ни семьи, ни веры в людей. Обман открылся, как нож в темноте, и до сих пор слышу её голос: «Останусь одна». Ложь. Холодная, как зимний ветер, а я-то поверил, как последний дурак.
Как теперь доверять? Не ведаю. Жизнь с ней была спокойной, но пустой, а теперь и того нет. Сижу я в каморке нанимаемой, в стену гляжу, и в голове тот разговор крутится. Её тихий голос, её слова — всё было ложью. Друзья качают головами: «Сам виноват, Иванушка, чего ждал?» И правы. Не любил её, но держать при себе хотел, как вещь. А она ушла, оставив меня в одиночестве, которого так боялся. Может, это и есть расплата — за холод в сердце, за то, что не разглядел её души. Теперь я один, и тишина вокруг режет горше, чем её уход. Кто виноват — я или она? И сам не знаю.