Мама опять звонит и вещает, как жить
Вот и плывём по этому морю: вчера мама, Галина Семёновна, снова набрала и начала своё: «Зойка, ну что за бардак у тебя в семье? Почему Витя с матерью живёт, а ты с Серёжей одна? Так не порядок!» Стою, слушаю, а в груди будто угли тлеют. Как будто я сама нарочно так устроила! Подруги тоже хороши, шепчут за спиной: «Зоя, как ты миришься? Это же не жизнь!» А я что, должна на каждом углу кричать, что мне не сладко? Мне, Зое, тридцать шесть, есть сын, работа, а теперь ещё и мамины проповеди по телефону. Чувствую себя, как в дешёвой мелодраме, где все знают, как мне быть, а я одна в растерянности.
С Виктором мы женаты восемь лет, и первое время всё было, как в романе. Он — дальнобойщик, я — кассир, Серёжка родился, снимали угол, мечтали. Но четыре года назад свёкор, Валерий Степанович, слег — сердце шалит, давление прыгает. Витя, как добрый сын, сказал: «Зой, надо отца к нам, ему одному не справиться». Я согласилась — не бросать же старика. Но наша комнатка была тесной, и Валерий Степанович упёрся: «Перебирайтесь ко мне, у меня трёшка, места хватит». Переехали, и тут началось. Свёкор распоряжался всем: от того, как я картошку жарю, до того, как Серёжку воспитываю. Терпела, но через полтора года лопнула и сказала Вите: «Или уходим, или я в психушку».
Витя предложил полумеру: он останется с отцом, чтобы за ним смотреть, а я с Серёжей вернусь в нашу бывшую конуру. Думала, ненадолго, пока Валерий Степанович не окрепнет. Но минуло четыре года, а воз и ныне там. Витя живёт с отцом, ходит за ним, а я с Серёжкой — в нашей каморке. Видимся раз-два в неделю, когда он заскочит или я к ним. Серёга, которому семь, уже спрашивает: «Ма, а почему папа с дедом, а мы тут?» Что отвечу? Что папа привязан к отцу крепче, чем к нам? Или что я не сошлась характером со свёкром? Сама не знаю.
Мама, Галина Семёновна, звонит ежедневно и гнетёт: «Зоя, это не семья! Муж должен быть с женой, а не с родителем. Что соседи скажут?» А мне наплево на соседей, мне бы семью сохранить! Но как, если Витя уверен, что без него Валерий Степанович пропадёт? Пробовала говорить: «Вить, давай сиделку найдём или съедем все втроём куда подальше». Он только отмахивается: «Зой, отец чужих не потерпит, да и переезжать ему нельзя, доктор запретил». Доктор? А я, значит, могу без мужа?
Подруги тоже не молчат. Как-то за чаем Галя, подруга, брякнула: «Зоя, это не дело. Ты что, вечно будешь одна с ребёнком, пока Витя за отцом бегает?» Вскипела: «А что делать? Разводиться?» Она заерзала, но я прочла в её глазах: «Да». Развод? Я Виктора люблю, и Серёжка его обожает. Но я устала быть «женой на расстоянии». Валерий Степанович, между прочим, не такой уж развалина — сам в магазин ходит, щи варит, даже на балконе помидоры выращивает. Но Витя считает, что без него отец пропадёт. А я, значит, крепкая?
На днях мама меня доконала. «Зойка, — говорит, — ты ещё молодая, найди себе настоящего мужика, который с тобой будет, а не с папкой». Настоящего? Витя и так настоящий, просто он между двух огней! Бросила трубку, потом всю ночь ревела. Не оттого, что мама права, а оттого, что измоталась жить на два фронта. Серёжка заслуживает видеть отца каждый день, а я — чувствовать себя женой, а не случайной гостьей. Пыталась поговорить с Валерием Степановичем, но он только хмыкает: «Зоя, Витя — моя последняя опора, я без него — ничто». А я, значит, могу?
Выдвинула Вите ультиматум: либо ищем выход до Нового года, либо развод. Он на меня посмотрел, будто я нож в спину воткнула: «Зой, ты серьёзно? Из-за отца?» Не из-за отца, Витя, из-за нас! Не хочу быть женой по расписанию. Обещал подумать, но я знаю — выберет родителя. Даже начала приглядывать квартиры побольше, чтобы всем было место, но Валерий Степанович уже заявил: «Я из своей берлоги ни ногой». И что мне делать? Волоком тащить?
Теперь я в тупике. Мама звонит и вещает, подруги перешёптываются, а я просто хочу обычную семью. Иногда грежу, чтобы Витя сам сказал: «Зой, ты дороже, поехали домой». Но он молчит, а я не знаю, сколько ещё продержусь. Серёжка вчера нарисовал нас втроём — меня, папу и себя — и спросил: «Ма, когда мы будем как раньше?» Обняла его и солгала: «Скоро, зайка». Но внутри — пусто. Боюсь, это «скоро» так и не придёт. И остаётся только стиснуть зубы, пока мама снова не позвонит с вопросом: «Ну и когда ты, Зойка, жизнь свою в порядок приведёшь?».