Когда мне стукнуло семь лет, у моего отца, во второй семье, родился сынок, которого назвали в честь папы — Игорем. Игорем Игоревичем.
Как-то раз отец зашел во двор к моей бабке (маминой матери) с карапузом на руках. Черноволосый, с глазами, как угольки, малыш сосал соску и таращился на нас во все глаза. Шапочка с рюшечками только добавляла путаницы — с первого взгляда и не поймешь, мальчик это или нет.
— Игорь, знакомься, это твоя сестра.
Краткость у отца была в крови. Озвучил факт и поставил полуторагодовалого бутуза перед свершившимся.
Бабкины материнские инстинкты пересилили шок, и она тут же прижала Игорешку к себе. Так 15 сентября 1983 года Игорь Игоревич ворвался в нашу чисто женскую компанию. Мама звала его только «Игорек», а бабка — «черноглазиком».
С бабкой всё было ясно — она и муху не обидела бы.
Но вот мама… Ее обида на отца была настолько сильна, что порой перерастала в лютую злость… До появления моего сводного брата.
Игорек родился слабеньким — с пороком сердца. Его выходили, но болезнь давала о себе знать. Он с детства был завсегдатаем больниц. Но вопреки прогнозам, малыш выкарабкался.
Когда отец привозил его к нам, в доме начинался праздник. Этот ураганный карапуз умел всех расшевелить. Трескал бабкины пироги и мамины оладьи, строил крепости из подушек посреди зала. Пух летал по всему дому, коты до вечера не показывались во дворе, а смех разносился на все шесть соток нашей дачи. Мама всегда говорила:
— Привози его чаще.
Именно благодаря брату отец смог сохранить наше общение. Именно из-за Игорька мама стала мягче к нему.
Дело было не в жалости. Игорька нельзя было не любить. Он обнимал нас, цеплялся ручонками и ножками, как Маугли за Каа, и сиял во всю мордашку.
— Тётя Люся, я тебя люблю! Бабуля Таня, я тебя люблю! Пап, я тебя люблю!
Однажды отец повёз нас в Москву, в Сокольники. Каштаны цвели, белые свечи висели повсюду. Чтобы не потерять Игорька, папа купил ему в ГУМе пистолет на батарейках. Тот жал на курок, а игрушка трещала на весь парк, указывая, где наш «малявка». Но беда — малыш так увлёкся стрельбой, что батарейки разрядились мгновенно. Отец с меня на руках носился по ГУМу и орал:
— Дочь, смотри в оба, где этот чертёнок шляется?
Игорька нашли в отделе бижутерии, где он кокетничал с продавщицами и уплетал конфеты, которые те ему подсовывали.
Когда он подрос, мы вместе проходили «воспитательные работы» у отца и дядьки. Чуть ли не каждый день наши наставники отдувались за наши выходки. Но уезжать домой в конце лета мы не хотели!
Нас, рыдающих, отец отвозил к матерям 29 августа.
Однажды на Новый год папа повёз нас на ёлку. Связал двое саней и гонял по парку. До сих пор помню наш хохот и снежки, которыми он нас закидывал. Но праздник закончился больницей. Смеющийся братишка вдруг осел в сугроб, задыхаясь.
В приёмном покое сидели все: я, папа, примчавшаяся на такси мама Игорька, моя мать и бабка.
Сидели, смотрели друг на друга. Молча. После этого Игорька долго к нам не привозили — оказалось, его мать была против «этого странного сборища».
Мы затосковали. Отец приезжал один. Бабка с матерью молчали.
Прошло четыре месяца. Как-то в субботу что-то грохнуло в калитку, и раздался крик:
— Я приехал! Где вы все? Ба-бу-ля-а-а!
До сих пор вижу, как мать с бабкой снимали с забора орущего Игорька и затаскивали во двор его велосипед. Мы обнимали, целовали, трясли нашего «черноглазика». Потом мать в истерике бросилась звонить отцу. Оказалось, братишка просто сбежал.
Отец, белее мела, влетел во двор и рявкнул:
— Ну всё, где мой ремень? Сейчас ж@па загорится!
Но Игорьку было всё равно — он укрылся за спинами моих матери и бабки.
Странный симбиоз. Бывшая жена с вечной обидой, бывший муж и двое детей, родных только по отцу. И ещё бабка, которую мы все любили.
Всякое бывает…
На выпускном он стоял рядом с родителями в белой рубашке и бабочке. На свадьбе был рядом. Когда хоронили бабку — тоже.
…Моему отцу выпала самая страшная мука — пережить своего ребёнка. Наш Игорек умер в двадцать восемь. Остановилось сердце.
Единственной отрадой для отца стала моя дочь. Мать после смерти брата постарела вдвое.
А для меня?
Для меня он всегда живой. Мой младший брат, которого когда-то принёс в наш дом отец.