Когда Катя объявила, что выходит замуж за Степана, мать схватилась за сердце, бабка прокляла всех святых, а подруга Людка закатила глаза и прошипела: «Ну ты даёшь!»
Но Катю было не остановить. Она влюбилась — до мурашек, до слёз, до полного отключения мозгов. Кто там говорил, что знает, что такое любовь? Никто. Только она.
Ей — двадцать два, вся в розовых очках, но упрямая как баран. А Степан — тридцатилетний «бизнесмен», вроде умный, обаятельный, с шутками-прибаутками. Да, мог нарваться, иногда вел себя как дитя неизвестно какого возраста, но с ней — нежность и забота.
Бросить институт она отказалась — мать пообещала не дать ни рубля на квартиру. Степан ворчал, но терпел: из их тесной съёмной конуры на отшибе хотелось сбежать побыстрее. Да и Катя ему нравилась.
После свадьбы он вдруг стал идеальным мужем: носил её на руках, мыл посуду, вместе выбирали обои, диван и даже шторы в горошек. Но потом начались исчезновения. То «пивной пати с корешами», то «переговоры с партнёрами».
Когда Катя забеременела, всё посыпалось. Токсикоз, одиночество, вечный ком в горле.
Деньги он приносил, но пропадал. Никогда толком не объяснял, чем занимается. Отмахивался:
— Чем меньше знаешь, тем крепче спишь.
Мать Кати чуяла неладное:
— Либо его посадят, либо он свалит. Не играй с огнём, Катюш.
Но Катя гнала чёрные мысли — у них же была дочка, крошечная Даша, и ради неё они старались. Иногда получалось быть семьёй: вылазки на дачу, подарки, вечера под пледиком.
А иногда… денег не хватало даже на хлеб. Он метался — то щедрый и душа компании, то замкнутый и холодный.
Через десять лет Степан вдруг объявил, что нашёл «нормальную работу»: в солидной фирме, с графиком, стабильной зарплатой, перспективами. Два года после этого были лучшими в жизни Кати. Они путешествовали, смеялись, даже завели собаку — двортерьера Шарика.
Но потом — будто сглазили. Степан стал пропадать, уходить в себя, огрызаться. В конце концов, отправил жену с дочкой к тёще:
— Так будет лучше. Потом всё объясню.
Через два месяца его арестовали. Попался на взятке. Через неделю — мёртв. Официальная версия — инфаркт в камере.
— Свои прикрыли следы, — хмуро сказал следователь. — Вы правда ничего не знали о его делах?
Катя молчала. Она и правда не знала. Или не хотела.
Всё, что осталось от Степана, — воспоминания, старенький «Ланос» и квартира, где его доля — чудом! — была переписана на Дашу.
Свекровь, Лидия Петровна, рвала и метала:
— Ты его погубила! Тебе всего было мало!
Катя не оправдывалась. Вдова, без денег, с ребёнком и грудой боли — ей и так было нелегко.
Через полгода Лидия сама позвонила — ради внучки. Даша часто гостила у бабушки, Катя не запрещала: девочке нужен был кто-то родной, а сама Катя — пахала с утра до ночи, пытаясь свести концы с концами.
И тут появился Артём. Старый друг по универу. Добрый, с глазами пса из мультика, разведённый. Сначала они просто болтали — о жизни, о потере, о том, о сём. Потом стали встречаться.
Но Даше об этом Катя не рассказывала. До того дня, пока не решилась:
— Это Артём. Мы вместе.
— Ты что, уже забыла папу?! — взорвалась дочь. — Бабушка была права!
Внутри у Кати всё сжалось. Она сама не знала, как жить дальше. Но знала одно — жить надо.
— Он не заменит тебе отца. Но он — хороший.
Даша не поверила. Она с бабкой всё обсудила. Лидия рыдала, уговаривала: «Ты — единственная, кто может остановить этот цирк».
Даша старалась: игнорировала Артёма, отталкивала подарки, корчила рожи. Но Артём не сдавался. Не лез, не ругался.
Он приносил цветы, играл с Шариком, жарил блины. Он был — добряком.
Однажды он позвал всех покататься на лошадях. Даша не удержалась. Хоть и делала вид, что ей неинтересно, восторг пробивался сквозь напускное равнодушие.
А потом бабушка сказала:
— Хочешь, чтобы он ушёл? Ты знаешь, что делать.
План был прост: инсценировать домогательство. Один раз — и мама выгонит Артёма навсегда.
Даша сделала всё как надо. Надела обтягивающую футболку, распустила волосы, зашла на кухню, где Артём месил тесто для пирога.
Когда мама вошла — дочь завопила:Когда все замерли, Артём тихо вздохнул, протянул ей салфетку и сказал: «Дашенька, я тебя понимаю, но давай больше так не делать», а Катя вдруг поняла, что счастье — это не прошлое, которое нельзя вернуть, а настоящее, которое ещё можно не испортить.